Если бы не ты - Чарли Ви

Итого у нас есть бутылка с замёрзшей водой, одеяло, коробок спичек, книжка сканвордов (пригодится когда костёр будем разжигать), и пара отвёрток. Вот и всё. Негусто. Закидываю всё в свою сумку, кроме одеяла, его я на дверь постелю.

И верёвки нет. Может в кабине у водителя ещё посмотреть, но дотуда я не дотянусь. Это только Добрыню просить.

Он как раз подтаскивает дверь ко мне и предлагает испробовать новый вид транспорта.

— Ну попробуй, — кивает на дверь.

Я забираюсь на неё.

— Вполне сойдёт. Только как тащить будешь? — спрашиваю его.

— Я там в кабине под креслом трос буксировочный нашёл. Его перекину и нормально будет.

Так и делаем. Добрыня впрягается словно лошадь в сани и тянет за собой. Металлическая дверь скользит легко. И солнышко так здорово светит, даже немного припекает, прогоняя холод.

— Добрынь, только давай, как договаривались, недалеко будем отходить. Хорошо?

— Хорошо, — откликается мой послушный конь.

Даже хихикаю про себя. Хотя сейчас совсем не до смеха, но это скорее что-то истерическое. Эмоций слишком много и их как-то надо выпустить, иначе они прорываются либо слезами, либо неуместным смехом.

— Ты телефон-то достала? — спрашивает Добрыня.

Точно, телефон. Достаю его из кармана, снимаю блокировку, чтобы смотреть, появилась ли сеть или нет. На экране всё так же глухо, сеть отсутствует. А к тревоге добавляется ещё одна, у меня всего двадцать процентов заряда осталось. Я ведь даже зарядить телефон не подумала перед отъездом. Ещё и в игры играла, когда ехали.

Остаётся надеяться на удачу. Может, кто-то из нас всё-таки в рубашке родился, и мы сейчас сеть поймаем.

Газелька остаётся позади, уменьшается в размерах всё больше, от неё широкой полосой виднеется след от двери.

А связи всё так и нет.

Глава 9. Идём дальше

— Ну что? Алесь? — спрашивает Добрыня, подходя ближе. От него словно от паровоза пар валит. Устал бедняга. Мне даже неловко, что из-за меня ему напрягаться приходиться.

— Пока ничего, — пожимаю плечами.

— Ну-ка, дай.

Всучаю ему свой старенький мобильный, который тут же издаёт жалобный звук разряженной батареи. Предупреждает, что пятнадцать процентов осталось. Вот же гадство.

Добрыня задирает руку над собой. Прикрывает глаза рукой, пытаясь рассмотреть на экране шкалу связи.

— Бля*, — цедит сквозь зубы. — Какого хрена здесь до сих пор нет связи? Уже больше километра прошли.

Я лишь тяжело вздыхаю, удерживая “я же говорила” за зубами. Сейчас не время умничать. Да и вообще я была бы рада ошибиться, но про этот кусок дороги давно говорили, что связь не ловит. Кто-то даже истории рассказывал про старую заброшенную деревню. Деревенские легенды переходили из уст в уста и добавлялись новые подробности. Поэтому правдивой истории уже никто не помнил. А водители всё равно не гнушались ездить этой дорогой.

Добрыня возвращает мне телефон и отходит в сторону.

— Сейчас дальше пойдём, — сообщает мне, наклоняется и зачерпывает снег ладонью. Растирает его по лицу.

Я даже передёргиваюсь от этого. Мне в отличие от него совсем нежарко. Ноги уже давно замёрзли, особенно раненная.

Потом подходит ко мне и присев на корточки, стягивает ботинок с больной ноги. А когда его просто обжигающе горячие пальцы начинают растирать стопу, я едва сдерживаю стон. Никогда не думала, что просто обычное растирание может быть таким приятным.

— Как ты? — интересуется Добрыня.

— Нормально, — киваю я. Хотя ни черта ненормально. Хочется есть, пить, мне холодно. Болит всё тело. Ужасно хочется домой под тёплое одеяло.

Уже и измена Артёма на фоне последних событий не кажется чем-то ужасным. Сейчас я бы даже истерить не стала, просто залезла бы в кровать с ногами, завернулась в одеяло. А может, сначала чаю горячую кружку налила бы и бутерброд бы сделала, с толстым куском колбасы. Эх, мечты...

У меня даже рот слюной наполняется от ярких картинок.

Но жаловаться сейчас бессмысленно. Добрыня и сам не меньше меня хочет и есть и дома оказаться. Так зачем ему моё нытьё. Лучше промолчать. ЗАставляю себя улыбнуться.

— Должно же нам когда-нибудь повезти, — мой голос звучит бодро, и это радует.

— Должно, конечно, — кивает мой спутник, дышит в снятый ботинок, чтобы его согреть дыханием, и водружает его на место, а следом берётся за другую ногу. — Только нам решить надо. Идём дальше или возвращаемся к машине, — тихо произносит Добрыня, не глядя на меня.

— А если не вернёмся, то придётся ночевать посреди тайги на открытой местности.

— Ну да. А если вернёмся, получается, зря прошли столько. А вдруг до трассы не так уж и далеко, — поднимает голову и смотрит пристально.

— На часах ещё полдень, ты думаешь реально к вечеру до трассы дойти?

— Не знаю. Врать не буду и обнадёживать тоже. Если захочешь вернуться, значит, вернёмся.

— А ты как сам считаешь? — спрашиваю его и слежу за лицом. Я хочу знать его мнение, интуиция подсказывает, что Добрыне можно доверять. Он ни разу не впал в истерику, рассуждает довольно логично, таким и должен быть лидер. И если он сейчас скажет, что надо идти дальше, я даже спорить не буду. Хотя оказаться ночью в лесу страшно. В машине нас, хотя бы металл от ветра защищал. А здесь…

— Я бы не останавливался. Мне кажется, осталось немного. Даже если до вечера не дойдём, то завтра точно связь поймаем.

— Главное только, чтобы батарея продержалась, — мрачно замечаю я.

— Выключи телефон. Вечером включишь и проверим появится связь или нет.

В его словах есть логика.

— Кстати, а где твой?

Добрыня достаёт из верхнего кармана куртки брендовый смартфон. Я его заметила ещё на автовокзале.

— Мой уже давно сдох. Батарея у них ни к чёрту.

— Жаль.

Горечь в груди расползается чёрным пятном. Стараюсь не думать о плохом. Но тревога уже начинает давить на нервы. И с каждой минутой всё сильнее.

— Ну что? Полегче стало? — Добрыня надевает ботинок на ногу. И я с сожалением ёжусь. В его руках было спокойнее и теплее.

Окажись на его месте Артём, он бы мне уже все нервы вытрепал. Он всегда был паникёром ещё больше чем я. Поэтому чаще всего я принимала роль успокаивающего и ободряющего. Добрыня же ведёт себя как настоящий мужчина. Хотя почему как? Он и есть мужчина, сильный, волевой. Просто я уже забыла, когда встречала таких. Недаром говорят, что человек познаётся в беде. И пока я размышляю о нём и его мужском поведении, Добрыня заново впрягается в импровизированные сани и тащит меня вперёд.

Движемся медленно,