Мастодонт - Нина Пеункова

в хвойной воде, потом массажист долго мял, растирал и поколачивал её тело, умащенное бальзамом; а она вспоминала, как этой ночью лежала на краю постели, а он стоял возле неё на коленях на полу и целовал ей спину, ягодицы, ноги, а она плавно извивалась, как змея. Касания мягких рук массажиста стали ей приятны.

Её одели в длинное платье с высоким жёстким воротником и такими же жёсткими асимметричными рукавами в виде крыла и розы, покрыли белым перламутровым лаком ноготки на пальцах ног, перед зеркалом уложили копной волосы, утыкали их золотыми шпильками и гребешками, вдели в уши массивные серьги, наложили макияж.

— Почему ты такая безучастная? — спросила мать. — Ты рада?

— Да, мама.

— Тогда вставай и иди. Машина подана. Ну, будь умницей.

Фая медленно встала и пошла к выходу, за ней молча последовала прислуга. У двери гостиной Фая резко обернулась, и молчаливая толпа остановилась. Войдя в гостиную, Фая плотно закрыла за собой дверь, подбежала к нефритовой кошке и, обняв её за шею, шепнула в холодное ухо: «Маси-биси-муси — спаси меня». И на краешке зелёного уха остались следы её сиреневой помады.

Вечером Маста прогуливался у озера и увидел Прохора: он сидел под ракитой на том же месте, сытый и недовольный.

— Здорово, Прохор.

— Здорово, Маста.

— Меня ждёшь?

— Тебя.

— Опять предчувствовал?

— Хорошо быть догадливым.

Маста подсел к Прохору и вздохнул.

— Душно, — сказал Прохор и тоже вздохнул.

— Ты что-нибудь слышал о ветре?

— Конечно.

— Что это?

— Вентиляция, — ответил Прохор и икнул. — Интересно, что ты сегодня ночью делал?

— Комаров ловил.

— А-а-а, — понятливо протянул Прохор, — тебе всё равно, что ловить: что кайф, что комаров.

— Прохор, я хочу найти выход из Бункера, — сказал Маста.

— Я же тебе сказал: выхода нет, мы законсервированы.

— Врёшь! — крикнул Маста.

— Почему ты мне не веришь? — глядя в одну точку, вяло спросил Прохор и икнул.

Маста пожал плечами и промолчал.

— Как жить, Прохор? — спросил он после паузы.

— Приспосабливайся.

— Я нашёл в притоне орган и вчера весь вечер играл. Слышишь?

— Слышу, — снова икнул Прохор.

— Странный орган. Мне показалось, что он — живой и что мы с ним срослись: у нас на двоих одно дыхание, одно сердце, одна кровь, и если с ним что-нибудь случится, то погибну и я.

— А если сначала погибнешь ты?

— Сплюнь, а то накаркаешь.

Прохор сплюнул три раза через левое плечо и уже в который раз икнул.

— Ты чего всё время икаешь?

— От переедания, братец.

— Больше нечем заняться?

— Не с кем. Нет ли у твоей девочки подружки? Такой — м-м-м! Глазастой! — и, растопырив обе пятерни, он мягко потряс ими воздух перед собой, изображая увесистую грудь полной женщины. И повторил: — Глазастой!

— Такой нет.

— А какая есть? Тащи любую!

— Никакой нет.

— Чёрт. Вечная невезуха, — со смирением икнул Прохор.

— Не ангельскую слышу речь, — напомнил ему Маста его же слова.

— Ладно, понимал бы чего! — вспылил Прохор.

— Ты ж говорил, что самое лучшее — это ничего не хотеть, — подтрунил Маста ещё раз.

— Мало ли чего я говорил, а ты и запомнил.

— А у меня хорошая память.

— А у меня — воображение: сегодня — одно, завтра — другое.

— Ну-у-у? — с наигранным удивлением вопросил Маста. — С твоим бы воображением да шутом быть.

— А с твоей бы памятью — монахом.

— Интересно, у монаха выходные бывают? — уже примирительно спросил Маста.

— У монаха вся жизнь — сплошной выходной, и кроме выходных, ничего нет, — смягчившись ответил Прохор.

— Значит, ты уже утомился от отдыха?

— Не то слово, — икнул и закусил губу Прохор.

— Может, поменяемся ролями? — хитро прищурился Маста.

— Да пошёл ты, грешник… — озлился Прохор.

— Ну ладно, пошёл.

— Счастливо!

Машина затормозила у резиденции Государя, лакей открыл дверцу и учтиво сказал:

— Следуйте за мной.

Фая пошла за ним как заводная кукла.

Анфилада комнат казалась бесконечной. Бесшумно открывалась череда дверей. Сменялись интерьеры: янтарный, малахитовый, рубиновый, лазуритовый… Ковры, картины, вазы, витая мебель, от приторного изобилия роскоши кружилась голова.

Золочёная дверь тронного зала открылась с торжественной значительностью, и Фая увидела восседающего Государя. Слуга отступил и легко подтолкнул Фаю в спину. Фая нерешительно пошла по ковровой дорожке, но после нескольких шагов остановилась.

— А-а-а… танцовщица Фая, — рыхлым голосом продребезжал Государь, поднялся с сиденья и пошёл ей навстречу.

Слуга надавил Фае на плечо и шепнул:

— На колени.

Она упала на колени и опустила голову.

— Во-о-о-о-он! — завизжал Государь, указывая слуге пальцем на дверь. — Вон отсюда!

У Фаи за спиной раздались торопкие удаляющиеся шажки и щелчок дверного замка. Государь потной, дрожащей рукой приподнял её голову за подбородок, улыбнулся и вдруг судорожно откинул полы мантии, расстегнул свой гульфик. Задыхаясь, простонал:

— Поцелуй, поцелуй сюда… ну!.. поцелуй, поцелуй…

Закрыв глаза, Фая гадливо отвернулась.

— Ах ты, погань… гнида… — ядовито прошипел Государь.

Фая поднялась с колен и побежала прочь, распахивая перед собой двери, и только когда оказалась во дворе и села в свою машину, у неё задрожали губы.

— Куда прикажете? — вежливо спросил шофёр.

— В общежитие для нищих!

Напряженно выпрямив спину и не шелохнувшись, Фая просидела всю дорогу, как

каменная.

Государь вызвал к себе поверенного в делах.

— Поднять на девчонку досье.

— Слушаюсь.

— … и принять надлежащие меры.

— Слушаюсь.

«Скользкий тип, но послушный», — подумал о нём Государь и спросил:

— Как Бункер?

— Положение ухудшилось: появились новые трещины.

— Усилить поисковую кампанию.

— Слушаюсь.

Когда Маста открыл ей дверь, она обхватила его руками, уткнулась ему в грудь лицом и затряслась от беззвучных рыданий.

— Что случилось? Что случилось, родная моя? Скажи… Что случилось?

Всю ночь по улицам ездили патрульные машины, кого-то искали. Кварталы были оцеплены. На стенах Бункера шли сварочные работы: трещины заваривали, но швы тут же расползались, а рядом появлялась сеть всё новых и новых трещин.

10

Утром, с массивными золотыми серьгами за пазухой, Маста пришёл в торговую лавку. Продавец бережно взял серьги, внимательно осмотрел их в лупу и поднял удивлённые глаза.

— О-о-о! Сколько вы хотите?

— Мне нужно вот это платье, — Маста указал на короткое шёлковое платье.

Продавец снял с вешалки платье, сложил, завернул и подал:

— Пожалуйста.

— И туфли.

— Какие?

— Вот эти, — и Маста указал на чёрные велюровые туфли лодочкой.

Продавец спросил о размере, аккуратно положил в коробку туфли и тоже подал:

— Пожалуйста.

Маста нерешительно осмотрел витрину.

— Что-нибудь ещё? — спросил продавец.

— Нет. Спасибо.

— Вам