Захватывающий XVIII век. Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир - Фрэнсис Вейнс

В начале XVIII века Северная Америка напоминала лоскутное одеяло из разрозненных мелких поселений и деревушек, безуспешно пытавшихся объединиться посреди обширных пустынных территорий. Три четверти белых колонистов составляли те, кто покинул Европу из-за религиозных преследований или долгов. До 1718 года большинство среди них составляли немецкие протестанты, в основном осевшие в Пенсильвании, остальные прибыли из Ирландии, Шотландии и Англии.

Начиная с 1718 года британские власти стали отправлять в Виргинию и Мэриленд тысячи английских и ирландских каторжников, что способствовало уменьшению доли рабов в общем составе населения, а заодно освобождало британские тюрьмы. В 1760 году в так называемых chaingangs[25] работали около 30 тысяч каторжников.

Нитью, соединившей все британские колонии на Североамериканском континенте, стала глубокая религиозность колонистов. В 1740 году стремление колонистов к очищению религии привело к настоящему религиозному буму. Эта волна религиозных движений получила название Great Awakening – Великое пробуждение. В сельской местности и таких городах, как Филадельфия, Бостон и Нью-Йорк, десятки тысяч верующих собирались под открытым небом, чтобы послушать пламенные выступления духовных лидеров, которые, словно звезды, вдохновляли аудиторию страстными проповедями.

Печатник, издатель и изобретатель, позднее также ставший founding father[26], Бенджамин Франклин писал в своей Pennsylvania Gazette[27]: «В четверг около шести часов вечера проповедь преподобного мистера Уайтфилда, которую он читал со ступеней лестницы здания суда, в гробовом молчании слушала толпа из шести тысяч человек». Франклин предположил, что из публикации речей успешного проповедника можно извлечь выгоду, и продажа тысяч экземпляров этих проповедей принесла ему огромные деньги.

В колониях зародилось массовое религиозное движение, последователи которого считали себя избранным авангардом веры. Например, массово переселившиеся из Англии в Массачусетс пуритане проповедовали, что «каждая колония имеет перед Богом обязательство соблюдать библейские заповеди и жить по законам Божьим». God bless America: колонисты эмигрировали с убеждением, что Бог одобряет их решение и что у него есть сложный замысел в их отношении, поэтому они не просто так пересекли океан. И действительно, борьба за независимость Америки всегда будет тесно связана с религией.

Накануне Американской революции многие колонисты, жившие в сельской местности, пребывали под влиянием не столько политических памфлетов таких ораторов, как Джон Адамс и Томас Джефферсон, сколько еженедельных воскресных проповедей в сельских церквях. На протяжении многих лет местные проповедники каждое воскресенье сдабривали сопротивление колонистов библейским соусом по рецептам Ветхого Завета. Британцы называли их «черным полком». В те годы проповеди, простым и понятным языком объяснявшие колонистам, что «Бог призывает сопротивляться тирании, потому что иначе люди совершают грех», имели гораздо более широкую аудиторию, чем распространяемые в городах политические памфлеты. Неудивительно, что радикальный философ Томас Пейн в своем памфлете «Здравый смысл», опубликованном в начале 1776 года как философское руководство для колонистов, восставших против британской монархии, назвал Америку «землей обетованной». Пейн хорошо осознавал мобилизующую роль религии в борьбе с британцами. В XVIII веке его мессианское послание разошлось тиражом три миллиона экземпляров. Несколько месяцев спустя, когда была составлена Декларация независимости, Бенджамин Франклин изобразил «новую Америку» как «Моисея, разверзнувшего Красное море своим посохом, дабы указать путь народу избранному». Томас Джефферсон сравнивал Американскую революцию с библейским сюжетом, в котором «детям Израиля был указан путь через пустыню».

Эту же глубокую религиозность два с половиной века спустя использует президент Дональд Трамп, позиционируя себя как сторонника принципа America First[28] и вплетая в свою кампанию «Великое пробуждение» как клич политического единения, «избранный Богом» лидер которого указывает своим соотечественникам путь в рай земной. И в случае Дональда Трампа этот рай не выглядит местом, где хотелось бы задержаться подольше.

В течение первых десятилетий XVIII века европейские колонисты сумели достаточно приспособиться к американскому климату и прочим местным условиям. Снижение уровня смертности привело к серьезному росту доли белого населения на Североамериканском континенте. Повседневная жизнь оставалась непростой, так как климат отнюдь не во всех колониях был благоприятным, а почва далеко не везде плодородной. В Новой Англии, например, и сейчас преобладают каменистые грунты, а период вегетации короток; выжить там могли только мелкие фермеры. Напротив, умеренный климат так называемых middle colonies[29], в число которых входили Пенсильвания, Нью-Йорк, Делавэр и Нью-Джерси, позволял возделывать кукурузу, рожь и ячмень.

Как и во всем мире, в американских колониях существовало социальное неравенство, но заметно иное, чем в Европе. Социальные и экономические различия между классами в Америке сильно смазывались, уровень жизни большинства колонистов, за исключением рабов и каторжников, был выше, чем в среднем в Европе, а наемные работники в сельском хозяйстве получали в среднем вдвое больше таких же работников в Англии.

В большинстве своем колонисты не голодали, и любому, кто хотел возделывать землю, ее было достаточно. В 1762 году comptroller of the customs of Boston[30] Натаниэль Уэр писал, что «низшие [американские] сословия лучше питаются и одеваются или, иными словами, ведут лучшую жизнь по сравнению с усердными лондонскими ремесленниками». Экономическую и социальную силу колонистов можно было почувствовать и в следующем веке. Например, в «Американских записках» английского писателя Чарльза Диккенса, созданных в 1842 году на основе путевого дневника, есть такие строки: «Возвращение в Бостон. Когда я вышел на улицу в воскресенье утром, воздух был таким чистым, а дома такими яркими […] каменная кладка была белоснежной, стены были выкрашены в ярко-красный цвет, а оконные ставни – выкрашены в ярко-зеленый […] как будто я оказался среди театральных декораций во время спектакля. […] Это очень красивый город, который не может не произвести впечатление на любого, кто его посетит».

В колониях жили дольше, болели меньше, женились раньше, смертность была ниже, а рождаемость выше, чем в Европе, – речь, конечно, о белом населении. Уровень грамотности среди белых мужчин составлял 75 % против 60 % в Англии. Колонистам не угрожали религиозные преследования, а конфликты с коренным населением оставались локальными и нечастыми. Огромный спрос на экспортный табак и сахар породил постоянный спрос на рабов и наемных работников, в результате чего население колоний росло буквально в геометрической прогрессии: в одной только Виргинии оно меньше чем за сто лет увеличилось вдесятеро. То же самое происходило и в Северной Каролине, где к 1660 году численность населения выросла с нескольких сотен до ста двадцати тысяч. И просто для сравнения: в 1759 году совокупная численность населения Англии и Уэльса составляла около семи миллионов человек, Шотландии – около одного миллиона трехсот тысяч, а Ирландии – немногим более двух миллионов. Исходя из этого, Америка должна была обогнать Англию по численности населения за неполный век.