Свой с чужим лицом - Тамоников Александр

Дюжина бойцов спешили к переулку. В машине кричали люди, разлетелось лобовое стекло. Иным образом пассажиры не могли покинуть кабину. Катились по капоту тела, каркал старший офицер.

Унтер-офицер проделал под пулями что-то цирковое, перекатился через кабину и рухнул на капот, усыпанный стеклом. Он покатился дальше, спрыгнул на землю, израненный осколками.

В кузове остался фельдфебель. Видимо, ему приказано было прикрывать отход. Шансов он не имел, и этот факт ярко цвел на его перекошенной физиономии. Немец скорчился, вел огонь. Потом швырнул колотушку с удлиненной рукояткой.

– Берегись! – выкрикнул сержант Левитин.

Автоматчики кинулись врассыпную. Граната взорвалась метрах в пятнадцати от заднего борта. Осколки поразили двух бойцов, они катались по земле, истекая кровью. Остальные вскинули автоматы, открыли по кузову ураганный огонь.

Фельдфебель пустился наутек, но дальше кабины не убежал, сполз обратно в кузов.

Попасть в переулок можно было только через эту проклятую машину. Она перекрыла весь проход. Первым к ней подбежал какой-то шустрый пехотинец, забросил автомат в кузов, перевалился через борт. Шубин пристроил автомат за спину и стал карабкаться наверх.

Шустрому парню не повезло. Унтер-офицер отступал последним, увидел ростовую мишень и не замедлил открыть огонь. Парнишка глупо подставился, ахнул, повис на борту.

Шубин был уже в машине. Ноги его разъезжались, глаза застилала какая-то липкая муть.

Унтер улепетывал как заяц, подбрасывая ноги, отчаянно использовал свой последний шанс. Свернуть ему было некуда. С двух сторон переулка возвышались длинные заборы. Они обрывались где-то далеко. Там тоже мелькали люди, те двое, которые покинули кабину.

Страх обуял лейтенанта.

«Что я наделал? Сто к одному, что сейчас ушли именно те немцы, на которых охотился майор Измайлов! За что погибли мои люди? Я допустил грубую ошибку!»

Глеб строчил из автомата, ухитряясь как-то целиться. Унтер споткнулся, проехал окровавленной физиономией по снегу и застыл.

Двое из кабины вдруг исчезли, свернули вправо.

В кузов лезли нетерпеливые бойцы. Кто-то не стал дожидаться своей очереди, полз под колесами.

Лейтенант не понял, как оказался на земле. Полушубок смягчил удар. Он бежал по протоптанной дорожке, глотал морозный воздух. Призрак суровой ответственности уже витал над его душой.

Бойцы отстали от лейтенанта. Леха Карабаш что-то кричал, предостерегал командира от необдуманных поступков.

Забор оборвался через двести метров. Справа был проход. Глеб поскользнулся и рухнул со всего размаха. Пули прошли над его головой.

Противник ушел далеко. Силуэты колебались в утренней хмари. Двое убегали, один оборачивался, стрелял из пистолета.

«А второй вообще вооружен? Кто он такой, интересно?» – подумал Глеб, привстал на колено, ударил в воздух для острастки, потом поднялся и шатко побежал дальше.

В хвост ему пристроилась цепочка подчиненных.

Беглецы свернули влево. Лейтенанту вряд ли удалось сократить дистанцию до них. Когда он вывалился из проулка на широкую улицу, они опять сворачивали, теперь уже вправо.

Первый бежал, пригнув голову, не оборачивался. Невнятная личность, но точно мужчина. Закутан в бесформенную накидку, на голове капюшон. Не разгибаясь, он вбежал в проход между полуразрушенными зданиями.

Второй задержался на углу. Бледная физиономия плясала перед глазами Глеба. Этот человек был сравнительно высок, белокур, одет в офицерскую шинель. Скуластое лицо перекосил страх. Он стрелял из пистолета. Шубин вертелся как волчок. Но немец и так не попал бы, руки его тряслись. Он выбросил пустой пистолет и прыжками бросился за угол.

За спиной у командира взвода уже шумели бойцы. Шубин снова бежал, задыхался. Ноги его подкашивались.

Дальше все было как в тумане. Ночь измотала лейтенанта до упора и ознаменовалась крупным позором. Он катился по ледяной горке, отчаянно перебирал ногами и все же упал. Остальные съезжали следом.

– Братцы, да это же настоящий Новый год! – глупо пошутил Иванчин, выбираясь из груды тел.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Останься у противника хоть пара гранат, на всем мероприятии был бы поставлен жирный крест.

Справа тянулся забор, слева – тоже. Но в нем зияла огромная дыра, и к ней вели следы. За оградой простирались корпуса разрушенного предприятия. Немцы за два месяца оккупации разрушили все промышленные объекты в городе.

Бойцы обгоняли командира, лезли на территорию завода. Беглецов и след простыл. Но они были где-то здесь, не могли далеко уйти.

«Как же мало осталось людей, – сокрушался Шубин, глядя на кучку подчиненных. – Неужели это все? Впрочем, нет, пятеро с сержантом Пахомовым остались у особняка».

– Парни, смотрите на снег, – прохрипел он. – Мы их вычислим по следам. Кроме них сюда никто не заходил. Окружить предприятие, чтобы ни одна крыса не выскочила! У них нет оружия, но все равно будьте осторожны.

Здесь находились восемь красноармейцев и сержант Левитин. Хорошо еще, что немцы не прибежали на шум. Ведь данный район все еще находился у них.

Следы вели к пустырю, там же и обрывались. Дальше громоздились плиты, вывернутые взрывами, обломки кирпичных стен.

«Когда они успели проскочить? Впрочем, жить захочешь, еще и не так побегаешь. Оба здоровые, устать не успели», – подумал Глеб.

Двое красноармейцев побежали в обход строений, остальные с оружием наперевес бродили по цехам, осматривали заброшенные помещения. Надежда еще не умерла. Шубин тоже ходил, всматривался, слушал. Кругом царил форменный хаос, оборудование валялось вперемешку с обломками, полы были вывернуты.

– Товарищ лейтенант, людей еще надо, – сказал сержант Левитин. – Так мы до второго пришествия блуждать будем. Вы уверены, что эту парочку надо найти? Ведь за всеми не угонишься? Ну да, упустили двоих. Мы же не волшебники, черт возьми.

Шубин скрипел зубами. Сержанту, может, и ничего, а вот его за такую халатность могут и к стенке поставить.

– Искать, парни, следить, чтобы с территории предприятия никто не убежал, осматривать каждый квадратный метр, сужая круг поисков! – твердил Глеб, усмиряя злость.

Он лез на чердаки и в подвалы, светил фонарем, спускался в какие-то опасные темные пространства. Солдаты тоже не сидели без дела. Прошло не меньше часа, утро было в разгаре.

– Левитин, продолжайте поиски. Выслать людей за пределы предприятия, может, отыщутся следы. Асташкин, давай со мной, вернемся к особняку. Скоро будет нам всем кузькина мать.

В сквер на улице Первомайской они возвращались со всеми мерами предосторожности, отсидели в развалинах, ожидая, пока мимо протащится хвост немецкой колонны. Похоже было на то, что противник ушел из города. Кругом стояла подозрительная тишина. Из подвалов выбирались горожане, с опаской осматривались. 20 декабря Красная армия освободила город Волоколамск.

Люди Пахомова уже проверили особняк, живых не нашли. Теперь они стаскивали на пустырь тела погибших, своих укладывали в ряд, немцев бросали как попало, но лицами вверх.

Умер боец, раненный осколками гранаты. Второй дышал со свистом, как резиновая игрушка с дырочкой в боку. Веснушчатый паренек, имеющий представление об оказании первой помощи, бинтовал ему грудь. Агеев тоже держался, сидел, привалившись к дереву. Ранение в ноге не представляло опасности, но промедление с медицинской помощью было чревато.

Шубин стоял у крыльца, мрачно озирался. В строю из тридцати человек остались четырнадцать. Шесть здесь, восемь на предприятии. Война, люди гибнут. С этим он давно смирился, но терпеть не мог, когда смерть оказывалась напрасной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Прихрамывая, к нему подошел сержант Пахомов и отчитался:

– Пусто в доме, товарищ лейтенант. Осмотрели мы все комнаты. Канцелярия какая-то, письменные столы, сейфы. В подвале маленькая тюрьма, зарешеченные отсеки. Там тоже никого, только трупы в камерах. Немцы через решетку стреляли, даже не заходили. Одеты в нашу форму, грязные, оборванные, у двоих командирские петлицы. Есть еще несколько комнат, где стоят кровати. В цоколе радиопередатчики остались, но не рабочие, пулями пробитые. Еще во дворе, где машина стояла, железный мусорный бак. В нем фрицы бумаги жгли, одна зола осталась. Вы не поймали этих упырей, товарищ лейтенант? Наши-то где?