Миг расплаты - Худайберды Диванкулиев (Дивангулыев)

сто километров от села. Он увез туда свою семью и редко приезжал в Годжук. Шел уже третий день поминок, вечером Аман должен был уехать.

Погоревав какое-то время, Непес-ага успокоился, решив, что известие о его болезни дойдет до Амана и он перед отъездом, наверняка, навестит старого человека. И Непес-ага стал ждать. «Я ему скажу так, — начал он мысленно репетировать свою речь. — Аман, здравствуй, дорогой! Хорошо, что ты пришел. Присядь на минуточку…» И он присядет. Потом я ему скажу: «Мы с твоим братом Кервеном ровесники и всегда были друзьями. Но что поделаешь, кто пришел на этот свет, должен когда-то и уйти. Вот Кервен и ушел. Теперь моя очередь. И, наверное, уже скоро, а потому ты послушай меня внимательно…» И Аман будет слушать. Он родной брат Кервену, и все, что касается Кервена, в той же мере касается и его. И если он простит, значит, простил бы и Кервен…"

Но к вечеру вместо Амана пришла Чепер, жена Кервена, с круглой доской в руках.

— А где Аман? — приподнявшись, спросил Непес-ага.

— Аман уехал, — ответила Чепер.

Непес-ага откинулся на подушки и закрыл глаза. Горькая обида захлестнула его, но он попытался оправдать Амана. "Ведь Аман не знал, что его ждут. Не такой уж большой грех — не проведать занемогшего соседа. Он и так, наверное, с ног сбился с этими поминками. А может, Кервен сказал ему что-нибудь о сапогах? Может он знает? Потому и не пришел?"

Старик открыл глаза. Чепер перекладывала с доски на тарелку свежеиспеченную лепешку, и по комнате плыл запах горячего хлеба.

В доме Кервена, где жили два его сына с женами и кучей детишек, женщины каждый день пекли лепешки и непременно приносили хотя бы парочку одинокому соседу.

— Я тебя разбудила, Непес? — повернулась к нему Чепер.

— Что ты, какой там сон! Скажи, как дела? Поминки прошли? Управились?

— Управились. Вот только старший брат обиделся, что его не встретили. Как можно обижаться, когда у нас такое горе? Ну да ладно…

— Не думай об этом, Чепер. Хороший человек не станет обижаться на поминках, — тут Непес-ага вспомнил про свою обиду и смутился. Помолчав немного, сказал: — Вспомни старинную туркменскую поговорку: "Бойся не бога, а свата!". Ладно, все это пустяки. Главное, что похоронили Кервена, как подобает, — он опять помолчал. — Я думал, Аман забежит хоть на секунду, — все-таки не утерпел Непес-ага.

— Аман — человек занятой, всегда спешит. Да он ведь и не знал, что ты приболел… Поешь-ка хлебушка тепленького. Невестки послали.

Непес-ага тяжело вздохнул: и невестки меня жалеют.

— Ну, спасибо. И тебе, и невесткам твоим. Только не хочется мне есть, Чепер.

— А ты все равно поешь. Хлеб от всех болезней лечит.

— Боюсь, что для меня лекарства уже не найдется. Чепер рассердилась:

— Не говори так, Непес. Зачем аллаха гневишь? Зачем говоришь то, в чем сам потом раскаешься?

— Что толку от раскаяния, Чепер, — вздохнул Непес-ага.

Но Чепер его не слушала.

— Нельзя прощаться с жизнью, едва голова подушки коснется, — старалась приободрить она соседа. — А насчет лекарства, так ведь даже простая вода, бывает, лечит. На, возьми, съешь хоть кусочек. Все, что проглотишь, на пользу идет.

Непес-ага шевельнулся:

— Говоришь, все, что глотается, идет на пользу?

— Конечно. Если организм это принял, во вред не пойдет, — простодушно подтвердила Чепер, не предполагая иного смысла, какой имели эти слова для соседа.

Горько усмехнувшись, он покачал головой:

— Не все, что глотаешь, приносит пользу, Чепер. Увы, я понял это слишком поздно. Потому-то я не могу теперь спать спокойно. Боюсь, что и умереть спокойно не смогу.

Чепер решила, что сосед бредит. "Видать, сильно заболел, — подумала она, — температура высокая". И она от всей души пожалела его за то, что у него нет детей, слезы даже подступили к глазам, и она отвернулась к окну.

— Не нравятся мне твои слова, Непес, — пробормотала она.

Непес-ага усмехнулся:

— Тебе не нравятся мои слова… Я сам себе не нравлюсь. — Он долго молчал, потом тихо произнес:

— Мне кажется, настало время нам с тобой попрощаться.

Чепер испугалась и заговорила нарочно совсем о другом:

— Ночи стали какие прохладные…

Непес-ага понял ее маневр и рассердился.

— Что ж ты со мной, как с ребенком? Никто не приходит в мир навечно. Вот Кервен уже ушел. Теперь и мне надо готовиться. И пока еще есть возможность, надо попрощаться. А то будет поздно.

Чепер поняла, что ей не удалось переменить тему.

— Ты прав, никто не приходит навечно, — согласилась она.

— Наверное, я прожил уже отпущенное мне, — вздохнул Непес-ага и добавил: — Если я когда-то в чем-то обидел тебя, прости.

Чепер не верила, что он умирает, но перечить не решилась.

— Ты никогда меня не обижал, — сказала она и, подумав, воскликнула: — Да найдется ли хоть один человек, кого ты обидел?! Ты и мухи-то за свою жизнь, я думаю, не тронул.

Простодушная Чепер решила, что сказала соседу приятное, а Непес-ага с горечью думал: "Как люди неискренни! Никогда не скажут правду! Отчего так? Никто не остановил меня, когда я важно вышагивал в сапогах Кервена. А ведь все знали, откуда у меня эти сапоги. Двуличие — вот в чем кроется все зло. И Чепер ничем не отличается от других. Ведь не могла, она не знать, куда делись сапоги, привезенные мужем с фронта!"

Он пристально вгляделся в глаза соседки в несбыточной надежде увидеть ее истинное к нему отношение, но Чепер бесхитростно и участливо смотрела на него.

— Поговори со мной искренне, Чепер, — взмолился Непес-ага. — Один раз в жизни сделай это. Вместо Кервена. Только этим ты поможешь мне.

Чепер растерялась. Она знала соседа пятьдесят лет и не могла вспомнить ни одного случая, чтобы тот с кем-нибудь ссорился или говорил о ком-нибудь плохие слова. Она вспомнила его жену, которая в один прекрасный день неожиданно для всех появилась в доме соседа, а потом, в один отнюдь не прекрасный для Непеса день, так же неожиданно исчезла. Она была чужая в этих краях, ни с кем не успела, подружиться, и никто так и не узнал, что произошло у них с Непесом-ага. Сам он никогда об этом не говорил. Чепер, как и все, ничего не знала, но она знала Непеса и была уверена, что в истории с женой нет его вины.

У неё опять сжалось сердце при мысли о том, как он одинок.

— Я правду говорю, поверь мне, Непес, — с жаром сказала она. — Не перечесть всех добрых дел, что видели от