Тахиона - Татьяна Грай

- Так-то оно так, - сказал Скрибнер, - но я все-таки полагаю, что главная причина их необщительности - страх. Прежде чем задавать вопросы, мы должны доказать, что с нашей стороны сургорам не грозит опасность.

- Как ты намерен это доказывать? - поинтересовался Винклер.

- Подумать надо, - Скрибнер пожал плечами и встал.

В этот момент раздался общий сигнал внутренних фонов, и голос автомата произнес:

- Внимание, говорит автомат лаборатории медицинского отсека. Движение в автоклаве, сообщаю всем. На спорах лопается оболочка.

Автомат еще не договорил, как Ланского словно ветром выдуло из столовой. Винклер направился следом за ним на "Эксор", остальные устроились перед экраном.

...Желтовато-серая масса шевелилась; медленно всплывали на поверхность комки темных слипшихся спор.

Время от времени от плотного клубка отделялась точка, зависала в коллодии и через несколько секунд лопалась, раскрывалась, как крохотный черный тюльпан, выпуская наружу худосочный белый росток, похожий на тощего червяка. Ростки, сбросив остатки оболочки, распрямлялись и опускались на дно автоклава, по пути увеличиваясь заметно, подрастая на глазах, толстея и наливаясь. На дне ростки замирали на некоторое время, а затем начинали двигаться вверх, пожирая протоплазму и выпуская из себя отростки. Затем новый период покоя, у самой поверхности, и движение вниз...

Тронхэйм смотрел не столько на экран, сколько на окошки датчиков. Активный период - фиксируются биоволны. Пассивный - датчики молчат, словно в автоклаве нет и не было ничего живого.

- Видишь? - сказал Тронхэйм, обращаясь к Скрибнеру. - Автомат их не заметил, они затаились в тот момент...

- Вижу, - ворчливо ответил Скрибнер, - грамотный, разобрался. Ты лучше скажи, что им от меня нужно было?

Тронхэйм благоразумно промолчал, и все трое продолжали смотреть на экран.

Ростки тем временем превратились уже в длинных белых змей, увешанных многочисленными отводками, и продолжали заглатывать протоплазму. Затем на отростках появились почки, лопнули, и меньше чем за полчаса на их месте выросли небольшие клубеньки.

- Шустрые твари, - сказал Сергиенко.

- Кормежка хорошая, - уточнил Скрибнер. - Небось, в песке не разрастешься, а тут - ешь от пуза.

Словно в ответ на замечание Скрибнера в автоклав посыпался песок, постепенно вытесняя коллодий, - Ланской начал следующую стадию эксперимента. Очутившись в песке, растения стали замедлять движение, и в конце концов замерли, свернувшись клубками на дне автоклава. Когда исчезли всякие признаки жизни, манипулятор подвесил над поверхностью песка небольшой контейнер с питательной массой. Не прошло и минуты, как белые клубки шевельнулись - начали медленно пробираться сквозь песок наверх. Манипулятор убрал контейнер, но белые жирные сороконожки тем не менее доползли до поверхности и там замерли снова, затаились, - и на песке, отмечая место их пребывания, вспухло несколько едва заметных бугорков. Скрибнер только покряхтывал, глядя на эти бугорки, и почесывал одну ногу другой - очень живо вспоминал свои ощущения... Вновь появился контейнер с протоплазмой, и... В долю мгновения взвились белые отростки над поверхностью песка, выстрелили спорами в контейнер, - и белые чудища не спеша двинулись вглубь, вниз, по дороге теряя клубни, усыхая, сворачиваясь...

- Охотнички, - зло сказал Сергиенко. - Не удивительно, что сургоры от них в океан удрали. Тайфун - что? Мелочь. Его все-таки издали видно и слышно.

Контейнер, изготовленный из усиленной прочности металлизированной пластики, оказался начиненным спорами, - и эти споры, выделив парализующие вещества, замерли в протоплазме, - готовились к вегетационному периоду.

- Выходит, они вроде тех грибов, что сквозь бетон пробиваются, - сказал Скрибнер. - Ничем не остановишь. Сильны.

- Нужно показать их .сургорам, - предложил Тронхэйм, - и объяснить...

- Сначала найди на них управу, - перебил его Скрибнер, - а потом уже устраивай демонстрацию последних моделей.

Утро шестого дня ничем не отличалось от пяти предыдущих. Предполагалось, что сегодня Тронхэйм повторит попытку настичь колдуна, Сергиенко попробует добиться аудиенции у Дек-Торилы. Ланской по-прежнему занимался "сороконожками" и ничего больше знать не хотел, а Скрибнер изводил командира, требуя разрешения на повторный осмотр развалин материкового поселения. Рассчитывал найти другие рисунки.

Ипполит Германович, прикидывая мысленно различные варианты разговора с Карпацико-тином (в случае, если вообще удастся с ним поговорить), шел не спеша к шлюпке, когда вдруг заметил метнувшуюся между пальмами тень. Тронхэйм остановился, всматриваясь. Никого... Он подошел ближе к месту, где заметил движение, и увидел притаившееся за мохнатым стволом существо... От неожиданности Тронхэйм тихо вскрикнул, и существо, подскочив на месте, помчалось к берегу и скрылось под водой.

Тронхэйм торопливо вернулся в дом и, найдя Винклера, доложил о происшествии. Саймон Корнилович несколько мгновений молча смотрел на социолога, переваривая сообщение, затем приказал:

- Всех собрать.

И когда группа собралась в столовой, Винклер без предисловий сказал:

- Тронхэйм видел "арбуз". Тот самый, на ножках.

- Где, - вскочил Скрибнер.

Тронхэйм махнул рукой в сторону пляжа:

- Здесь, рядом с домом.

- Зеленый арбуз? - полюбопытствовал Сергиенко.

- Нет, - сказал Ипполит Германович, - не зеленый. Коричневый, в светло-желтую полосочку.

- Большой?

- Арбуз как арбуз, - пожал плечами Тронхэйм, - размеры вполне арбузовые.

- Куда девался? - спросил Скрибнер.

- В воду. Нырнул и исчез.

- Он один был?

- Я видел одного.

- Так, - Винклер хлопнул ладонью по столу. - Чую приближение событий. Хотелось бы знать, каких именно. На сегодня поездки отменяются, всем быть в лагере.

Расположившись так, чтобы видеть кромку воды, Скрибнер и Тронхэйм сидели в пальмовой роще. Адриан Антонович подобрал орех, валявшийся неподалеку, и перекатывал его в ладонях, вполуха слушая Тронхэйма. Ипполит Германович все еще переживал неудачу своей попытки встретиться с Карпацико-тином, и поэтому принялся рассуждать о колдунах вообще.

-... и по-прежнему остается абсолютно невыясненной природа этого явления, - говорил Тронхэйм, набирая в горсть песок и разбрасывая его вокруг себя, словно сеятель зерна. - Почему начало везде и всегда одинаково? Гипотез по этому поводу создана масса, равно как и теорий... и все они усердно опровергают друг друга, а если учесть к тому же, что любая научная теория имеет как минимум два выхода в реальность, - так сказать, два лица... или может быть, лучше сказать, что любая теория двухвалентна? - то и вовсе получается, что в этом вопросе концов не найти, клубок предвзятых мнений, и ничего больше. Почему всегда - колдун, знахарь, ворожея? Почему мы ни разу не встретили племенную культуру, реально видящую мир, без мистики, суеверия, мифа?