Зола - Алексей Биргер

Стасик перевернулся на спину и поглядел на неё красными припухшими глазами.

– Ты ревновала меня к Катьке? - спросил он.

– Да, - просто ответила Вика.

– Но выходит...

– Выходит, я испытывала к тебе то же, что и ты ко мне. И, так же, как ты, жутко стыдилась этого.

– Ты тоже... тоже меня...

– Назови это своим словом - хотела, - кивнула Вика. - Но не могла ведь я предавать лучшую подругу... в которую ты был так влюблен. Может быть, ты уловил мое желание. А может, я - твое. Мы с тобой болтали ни о чем, делились "тайнами", а я чувствовала в тебе это напряжение. Я, конечно, не понимала, что это - напряжение от желания войти в меня. А может, что-то мне нашептывало, что все именно так, но я сторонилась от этого навязчивого шепотка. Даже не сторонилась, а шарахалась, вернее будет сказать. И, все равно, когда я ощущала в тебе это напряжение, я непроизвольно сжимала ноги... будто ты уже в меня проник, и я тебя чувствую, и я не знаю, как я кляла свое глупое воображение, и как не умудрялась покраснеть при тебе, потому что это было жутко, стыдно, омерзительно, тошнотворно... и все-таки мне не хотелось тебя отпускать. Хотелось задержать это ощущение тебя во мне, вот это твое желание, которое... которое вонзалось в меня так реально. И это ощущение долго не проходило, только где-то через полчаса после того, как мы расставались, оно меня отпускало. Я умереть была готова от стыда и презрения к себе, так мне было погано, но мне хотелось снова и снова переживать этот стыд. Наверно, это было в точности то же самое, что ты испытывал. И, можно, я расскажу тебе одну вещь?

– Рассказывай, - хрипло проговорил Стасик.

– Так вот, я... Однажды, когда это ощущение не проходило очень долго, так долго, что я уже лежала в кровати, а мне продолжало мерещиться, будто ты во мне и теперь наваливаешься на меня, и мне трудно дышать, и от этого мне было очень неуютно и жутко...

– Ну? - спросил Стасик, когда пауза затянулась.

Вика, продолжавшая ерошить его волосы, вдруг стиснула прядь волос Стасика с такой силой, что у неё побелели костяшки пальцев, а он невольно вскрикнул. Она отдернула руку, будто ошпарясь.

– Извини...

– Да ничего... - он пригладил волосы, чуть поморщился - видно, она рванула прядь так, что все ещё болело. - Так что с тобой было?

– Ты не будешь смеяться? - спросила она.

– Ты же не смеялась надо мной.

– Так вот, я опять плотно сжала ноги - убеждая себя, что делаю это, чтобы избавиться от наваждения, чтобы мысленно тебя вытолкнуть, но, на самом деле, для того, в чем я себе боялась сознаться: для того, чтобы плотнее тебя ощутить. А потом... потом я провела рукой у себя там, между ног, внушая себе: вот, пощупай, проверь, ничего там нет, все это твои фантазии, дурные фантазии, за которые тебя надо отстегать. И там, между ног, у меня было влажно, а проводя рукой, я наткнулась на крошечный бугорок, вроде язычка, над... над этим самым местом. И, когда я коснулась его пальцем, меня будто током ударило, и я уже не могла сдерживаться, я стала массировать его и теребить, закрыв глаза и представляя тебя. Меня просто дугой выгибало от наслаждения, я ничего не могла с собой поделать. И лишь когда словно маленький взрыв произошел, разбрасывая искорки по всему телу, и это было так замечательно, что мне пришлось закусить губу, чтобы не заорать от восторга, перепугав спавших в соседней комнате родителей, я очухалась и долго лежала, тяжело дыша. Мне сразу стало так плохо, так плохо... Я чувствовала себя последней дрянью, мне казалось, весь мир видит, что я сделала, и завтра все будут тыкать в меня пальцами и издеваться надо мной. Два дня я себя грызла, а на третий не сдержалась и опять сделала то же самое. Это было в тот вечер, когда мы все сидели у Тырика, и ты часто оказывался рядом со мной. И потом я это делала несколько раз... - она наклонилась над ним, поглядела в его запрокинутое лицо. - Но ведь я не одна такая? И мальчики так тоже ведь делают, да?

– Делают, - сказал он.

– И ты это делал?

– Да.

– А когда ты это делал, ты закрывал глаза или нет?

– Закрывал.

– И кого-то воображал? Катьку?

– Я хотел вообразить Катьку. А воображалась ты.

– Тебе тогда было стыдно?

– Немножко. Но я...

– Что - "ты"? Тебе было так хорошо, что ты перестал стыдиться?

– Нет... Я, понимаешь... Я думал, что делаю это в... ну, в медицинских целях.

– В медицинских?

– Ну да, - он покраснел совсем густо. - Павлюха обмолвился как-то, что все эти прыщи, которые и меня тоже мучили, это от того, что у нас... ну, понимаешь, период полового созревания. И все это в нас бродит и закисает, и нельзя, чтобы застаивалось. Поэтому надо периодически иметь дело с девчонками или, по крайней мере, кончать в кулак, тогда и все прыщи исчезнут. Что и у девчонок то же самое, только им это... ну, самоудовлетворение... от прыщей помочь не может, потому что мы-то так устроены, что облегчились и все, а им обязательно мужская сперма внутрь нужна.

– И ты ему поверил? Этому идиоту?

– Ну, я решил попробовать... Но ведь прыщи и правда прошли. А до этого я их... - он запнулся, совсем смешался и договорил с трудом, открывая свою главную тайну. - Я их давил!.. Слушай, о чем мы говорим? Кошмар какой-то! Вот-вот Катьку привезут... и сожгут, а мы о прыщах! То есть, я о прыщах!.. Тебе, наверно, совсем гадко.

– Вовсе нет. Если бы хоть что-то в тебе казалось мне гадким, я бы тебе не рассказывала того, что рассказала. Ведь ты понимаешь, что теперь-то мы переспим. И нам надо знать все друг о друге. Чтобы не ляпнуться, и чтобы... Ведь все будет не так, как мы воображаем.

– Да, - сказал он. - Не так. Я боюсь, мне страшно... И у тебя там... У тебя там, оказывается, мокро!

– А как же иначе?

– Не знаю. То есть, из всех этих книг и фильмов... про это... я знаю, что, когда женщина возбуждена, у неё выделяется специальная смазка. Но я всегда воображал, что это... вроде оливкового масла или крема какого-нибудь душистого. И в фильмах всегда это так красиво блестит, когда показывают крупным планом. А там, оказывается, просто мокро. И у меня... у меня самого все получается не так красиво, как в кино. Или как это описывают.

– И ты боишься?

– Да.

– Я тоже боюсь, - призналась она. - Потому что... потому что... Ты можешь мне его показать?

– А ты никогда раньше не видела?

– Нет. То есть, один раз на видео, мы втроем, девчонки, решили поглядеть родительскую кассету. И два раза - в таких журналах, они... Ну, попались как-то, ведь всем что-то попадается. Ах, да, и еще, конечно, на этих мраморных статуях во время экскурсии по музею. А живьем - никогда.

– Я... - Стасик сглотнул, потом стал расстегивать джинсы. - Только он, понимаешь... Он торчит.