Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

Кто бы она ни была, сейчас Уинтер смотрела на него, посылая сияющими фиалками призыв о помощи. Марк взял с серебряного подноса два бокала шампанского и сквозь толпу направился к ней.

– Спасибо, – прошептала Уинтер, когда Марк до нее добрался. Она повернулась к своим «старым подругам по Уэстлейку» и сказала: – Я обещала показать Марку клуб.

Уинтер бросила им прелестную извиняющуюся улыбку и повела Марка вниз по короткой кирпичной лестнице, прочь от толпы.

– Я захватил шампанское на тот случай, если во время обхода мы натолкнемся на какие-нибудь умирающие от жажды розы, – сказал Марк, когда они остались одни.

– Значит, ты заметил?

Конечно, он заметил. Заметил и удивился. Уинтер отпивала или притворялась, что отпивала, из всех четырех бокалов шампанского, которые побывали у нее в руках за это время. Но большую часть дорогого игристого напитка она непринужденно выливала под розовые кусты, когда наклонялась, чтобы полюбоваться изумительными цветами.

– Заметил… И заметил, что тебя это смущает. – И быстро пришел ей на помощь: – Итак, где мы сейчас находимся?

– Мы на якобы уединенной террасе в поливаемом шампанским розовом саду.

– А… И где же гончие?

– Никаких гончих, никаких лис и звуков охотничьих рогов, никаких наездников в красных куртках, скачущих по туманным охотничьим угодьям.

– Что же это тогда за охотничий клуб?

– Самый лучший – все прекрасные традиции, но без охоты. Клуб был основан несколькими британскими продюсерами и режиссерами, которые снискали славу и составили состояние в Голливуде, но все равно тосковали по милой Англии – лошади, прогулки верхом по сельской местности, королевская власть, поздние завтраки с шампанским, официальные балы, йоркширский пудинг… – Уинтер остановилась, чтобы перевести дух.

– Это очень мило. – Марк понимающе улыбнулся.

– Мне нравится британский аромат. Разумеется, здесь не забыли и о калифорнийском шике. Комнаты для гостей в главном здании по-прежнему выдержаны в стиле замка в Балморале – тяжелые шторы цвета лесной зелени, резные шкафы, кровати под балдахином, но новые бунгало у пруда и теннисные корты точно такие же, как в Малибу. – Уинтер криво усмехнулась и с шутливым ужасом добавила: – И теперь в одном и том же меню значатся как бифштекс «Веллингтон», так и пророщенные зерна, йогурт и фрукты!

– Не может быть, – засмеялся Марк.

– Еще как может! – Глаза Уинтер засияли, встретившись с его глазами, и держали взгляд, пока напряжение не стало слишком сильным, пока она не начала думать, что хочет, чтобы он до нее дотронулся, обнял, поцеловал и занялся с ней любовью. Задохнувшись и покраснев, едва способная сосредоточиться, она продолжила: – Я всегда думала, как хорошо было бы поменять название на что-нибудь еще более традиционное, например, Королевский старинный клуб Бель-Эйр…

– Хочешь потанцевать?

Голос Марка прозвучал мягко, искушающе, давая понять, что он хочет того же, что и она, – всего и сразу. И начать можно здесь, танцуя в напоенном ароматом роз саду.

Марк поставил бокалы с шампанским на белый кованый столик и протянул руку навстречу девушке. Здравствуй, Уинтер!..

Но они уже оставили далеко позади это «здравствуй». Они перескочили через несколько глав, начав с середины, с чарующего раздела, где царит волшебство и где они забыли о игре и о том, как важно держаться на безопасном расстоянии от сердца.

Они танцевали в дивной, чувственной тишине, говоря друг другу «здравствуй», а оркестр в отдалении играл из незабвенных «Битлз» – «Здесь, там и везде».

Здесь, в этом розовом раю, там, на кровати под балдахином, везде…

Марку хотелось увести ее отсюда прямо сейчас, но его логический, научный ум призывал к порядку. Он заставил себя вернуться к главе первой и заполнить некое подобие анкеты.

Имя? Уинтер Карлайл. Это настоящее имя или псевдоним? Прочерк.

Возраст? Прочерк. Но от Эллисон Марк узнал, что они с Уинтер окончили Калифорнийский университет две недели назад. Значит, немного за двадцать.

Семья? Прочерк. Уинтер подчеркнуто настойчиво представила его Эллисон и родителям Эллисон, представила с такой гордостью и радостью, словно Фитцджеральды были ее родителями, а Эллисон – сестрой. Да, между ними была эмоциональная связь, но никак не генетическая. Фитцджеральды – рыжие, веснушчатые и веселые ирландцы. Родители Уинтер, которые подарили ей черный бархат волос, фиалковые глаза, кожу цвета слоновой кости и элегантную чувственность, отсутствовали.

Род занятий? Прочерк. Уинтер богата. Все присутствующие здесь богаты. Марк немного понимал в богатстве и знал, что для некоторых оно было самоцелью, а для большинства – сопутствующим элементом, тем, что они имели, но не тем, кем они являлись. Кем была Уинтер? Чем была Уинтер? Сегодня она играла среди самых известных актеров и актрис Голливуда, и ее спектакль был сногсшибательным. Марк уже несколько лет не был в кино. И насколько он мог судить…

– Ты знаменитая актриса, да? – Его губы ласково скользнули по шелковистым волосам.

Марк обнял ее крепче, уже ощутив ее притягательную податливость и инстинктивно синхронное движение их тел. При этих словах Уинтер сжалась, всего на мгновение, но Марку показалось, что это не она, а он вздрогнул от вопроса.

Марк отстранился, чтобы увидеть ее лицо, и заметил быстрый, но безошибочно узнанный им отблеск боли, прежде чем девушка успела подавить ее.

– Нет.

– Не такая известная актриса? – осторожно произнес Марк. Может быть, Уинтер попытала счастья и провалилась? Если бы он ходил в кино в последние годы, то, возможно, удержался бы от вопроса.

– Я вообще не актриса, – тихо прошептала Уинтер. «Только актриса… всегда актриса… никогда не буду актрисой».

Марк пожалел, что вторично расстроил ее, и поискал тему, которая оказалась бы приятной, оживила бы девушку.

– Мне понравилась твоя подруга Эллисон.

– Ты хочешь быть с Эллисон?

– Нет. – «Ты же знаешь, что не хочу». – Я хочу быть с тобой.

– Тогда чего мы ждем? Поедем куда-нибудь, где мы будем вместе.

– Хочешь сначала пообедать?

Не отводя взгляда от глаз Марка, Уинтер слегка покачала головой.

– Ладно. Нам надо дожидаться, пока уедут жених и невеста?

– Нет. Мы можем уехать сейчас.

Глава 3

Слишком много печали для свадебного дня, подумала Эллисон. Она сидела на кованой скамейке для двоих в неприметной нише, образованной белой, похожей на кружево сиренью. Сидела, потому что ее пострадавшее бедро посылало сигналы бедствия, а в приятном убежище – потому что на глаза наворачивались слезы.

Эллисон ожидала, что сегодня ей будет немного грустно из-за воспоминаний о Дэне. Но сейчас эта грусть казалась ей пустой и мелкой по сравнению с настоящей печалью, с которой она столкнулась в этот день: с демонами, терзавшими Эмили Руссо, и невыразимой трагедией Сары Адамсон. Демоны не терзали Дэниела Форестера и Эллисон Фитцджеральд, и их разорванная помолвка не обернулась трагедией. Случившееся, конечно, очень неприятно, и, возможно, Эллисон будет сожалеть об этом всю жизнь, но это был и ее выбор, ее решение. Это не было тайной болью, бессмысленным ударом судьбы.