Время черной звезды - Татьяна Воронцова

Он произнес это с такой искренней печалью, что у Ники невольно навернулись слезы.

Чьи жизни измеряются столетиями…

Если бы далее Деметриос признался, что и сам из этих «странных созданий», она ни на минуту не усомнилась бы в его словах. Но он, поддерживая ее под руку на каменистой тропе, начал рассказывать о дионисийских празднествах в Аттике, в Беотии и Фокиде. Ника слушала очень внимательно, не переставая восхищаться открывающимися видами и удивляться глубокими знаниями по истории религии у владельца прокатной конторы и авторемонтной мастерской. Он уже сообщил ей, что работает в Фивах, и показал двухэтажное кирпичное здание, позади которого располагались гаражи и просторный открытый двор. Во дворе стояли машины – большие и маленькие, старые и новые. Вдоль дорожки, ведущей от калитки к крыльцу, стояли керамические вазоны с неизменной цветущей геранью. Красные, белые, розовые цветы – красота, да и только. И ведь кто-то за этой красотой ухаживает: обрезает, поливает. Впрочем, в офисе тоже ведь нужно убирать. Зато теперь ей стало ясно, откуда берутся все его разнокалиберные авто.

Также она узнала, что название небольшого городка или большой деревни, где они проживают – Арахова, – славянского происхождения, что состоит оно из двух корней – «ара», то есть «грецкий орех», и «хова», то есть «дерево», – и что вокруг действительно произрастает много этих деревьев. Однако это не единственная версия. Есть люди – и Деметриос в их числе, – которые считают, что название Арахова все же греческого происхождения и означает «живущие на холмах».

Вместе они поднялись на ровное, как стол, плато с размазанной по нему деревней Ливади, иначе Каливия, прогулялись до центра, зашли в пару магазинчиков, торгующих шерстяными коврами и одеялами с типичным для данной местности геометрическим орнаментом, потом вернулись в машину и продолжили подъем. Да, прогулки не всегда получались пешие…

От Каливии дальше можно было двигаться либо по асфальтированной дороге, вьющейся вокруг горы Парнас, мимо крошечных поселков, представляющих собой не поселки даже, а всего лишь группы домов, которые точно выросли из земли в промежутках между столетними елями – сосны на такой высоте уже не росли, – либо по грунтовке, забирающей круто вверх, так круто, что этот маршрут годился не для каждого водителя и не для всякой машины. Деметриос прокатил ее и по одной дороге, и по другой. К стыду своему, во время путешествия по грунтовке Ника два раза взвизгнула. Ей на полном серьезе показалось, что «Грант Витара» сейчас перевернется. Ладони повлажнели от страха, сердце заколотилось…

– Не бойся, – мельком глянув на нее, спокойно сказал Деметриос. – Я делаю это не в первый раз.

Наградой был головокружительно прекрасный вид с вершины холма на долину.

– Вон там, – Деметриос указал рукой, – проходят горнолыжные трассы.

– Зимой бывает много снега?

– Конечно. Лыжный сезон в среднем длится с середины декабря по апрель, но иногда продолжается и в мае.

Присмотревшись, Ника увидела подъемники и вспомнила, что читала про этот горнолыжный курорт в одном из путеводителей.

– На северо-западном склоне Парнаса, – продолжал Деметриос, глядя в ту же сторону, что и она, – две горнолыжные зоны: Келарья и Фтеролакка. Лыжных трасс около двадцати, подъемников – если не ошибаюсь, четырнадцать. Трассы Фтеролакки довольно сложные, пройти их отваживаются только мастера.

– Ты катался там?

– Нет-нет. Я не спортсмен, Вероника.

Держась за руки, они прошли еще немного вперед. Грунтовая дорога заканчивалась у входа в пещеру – ту самую, где дельфийцы скрывались от персов и где, по преданию, жили девять муз. С непривычным чувством благоговения Ника огляделась по сторонам. Она была взволнованна, очень взволнованна. Эти ели, эти кручи, эта тишина… Если боги и обитали на земле, то именно в таких местах.

– На какой мы высоте?

– Чуть больше 1200 метров.

Из черного зева пещеры веяло прохладой и жутью. Чуть улыбаясь, Деметриос жестом предложил ей войти внутрь. Казалось бы, что может случиться? При наличии дурных намерений он бы уже сто раз их осуществил. Но ее вдруг накрыло волной дикого, беспричинного ужаса. Первобытного ужаса, с каким пращуры, должно быть, всматривались в ночную тьму за пределами домов и деревень, потому что не знали, какие там скрываются чудовища. Однако знали, что скрываются. Наши тайные страхи, намертво сплавленные с желаниями, – вот место, откуда приходят в мир все чудовища. И эта пещера… Да, в ней определенно затаилось НЕЧТО, чего Ника страстно желала и чего боялась до помрачения рассудка. Такие вещи люди распознают безошибочно. Другое дело, что не всегда могут поименовать.

Вот и сейчас, прислушиваясь к музыке за окном, она пережила заново, хотя и в меньшей мере, страх, помешавший ей ступить под своды Coricion Andron. Видимый снаружи фрагмент потолка был покрыт серебристо-серой бахромой сталактитов. Верхнюю часть стен украшали трубки и гребенки. Что собой представляет пол пещеры, Нике разглядеть не удалось с того места, где она стояла, а подойти ближе не хватило духу. Деметриос не уговаривал ее, просто стоял и ждал. Светлый стройный силуэт на фоне зловещего темного проема неправильной формы. Маленький золотой ободок серьги, охватывающий мочку левого уха, блестел на солнце. Несколько короткометражных фильмов, один другого фантасмагоричнее, промелькнули перед ней, волшебным образом накладываясь на окружающую действительность. Сюжет первый: из мрачных недр горы вымахивает гигантское щупальце наподобие того, что во «Властелине колец» вымахнуло из озерца перед входом в Морию, обвивается вокруг талии Деметриоса и утаскивает его во тьму. Сюжет второй: Деметриос одним прыжком оказывается рядом с ней, Никой, хватает и утаскивает ее во тьму. Сюжет третий: вместе они заходят в пещеру, там на них набрасывается Неведомое Нечто, хватает и утаскивает во тьму. Что происходит во тьме? Разумеется, жертвоприношение! Либо Деметриоса пожирают (вариант – выпивают кровь), либо Нику, либо их обоих. Причем один из сюжетов предполагал такое распределение ролей: Ника – жертва, Деметриос – жертву приносящий, неизвестное божество – жертву принимающее. Интересно, как выглядел бы Деметриос в одеянии жреца.

Медленно и осторожно Ника отодвинула портьеру и присела на широкий деревянный подоконник. Все в порядке. Никаких вампиров, никаких кракенов, никаких жрецов. Как всегда в горах, ночной воздух казался сладким от аромата цветущих растений, но достаточно прохладным, в отличие от воздуха равнин. Звезды горели так ярко, что при свете их можно было читать. Сидя без движения, она разглядывала посеребренные луной ветви деревьев, террасами уходящие вниз крыши домов, лестницы с прогнувшимися, шаткими перилами, а кое-где и вовсе без перил… шпиль маленькой церквушки… ворота…

Ее выхватил из забытья какой-то странный звук. Стон? Вздох? Но не мучительный, а скорее удовлетворенный. Как будто сама гора зевнула и сразу вслед за этим погрузилась в сон. Музыка смолкла. Деревню вмиг накрыла ватным одеялом тишина. Однако темнее не стало, и при свете звезд Ника увидела высокую черноволосую женщину, гибкую, как большая кошка. Держа спину очень прямо, женщина прошла вдоль ограды и, прежде чем скрыться за деревьями, оглянулась и посмотрела на Нику.

Поразительная, пугающая красота. Нечеловеческая – этим и пугающая. Длинные, струящиеся по плечам волосы, похожие на покрывало из черного шелка. Огромные сияющие глаза. Цвет глаз на расстоянии различить невозможно, но сияние, фиолетовое сияние, выглядит настолько инфернальным, что от этого зрелища пробирает дрожь. Минута… другая… Фиолетовое не отпускает, не дает отвернуться, затягивает, парализует. Хочется закричать «пустите!», или «помогите!», или просто закричать во все горло без слов, но закричать тоже не получается, как не получается и все остальное. Что же делать? Расслабиться. Прекратить сопротивление. Впустить фиолетовое в себя.

Да. Да. Возьми меня, ведьма, испускающая фиолетовые облака. Полюби меня, да.

Волшебные глаза раскрылись чуть шире. Их завораживающее сияние померкло, как будто изнутри повернули ручку выключателя и убавили яркость, но совсем не исчезло. Смуглое лицо на миг преобразила улыбка, от которой у Ники появилось ощущение тепла, затем незнакомка отвернулась, сделала еще несколько шагов и исчезла в узком переулке.

7

С утра его не покидало ощущение надвигающейся опасности. Он даже упустил кофе – плиту залила темно-коричневая пена, которую пришлось второпях собирать влажными салфетками, пока не засохла, – и дважды промахнулся мимо пепельницы, стряхивая пепел со своей сигареты. Состояние было явно нервозное. Но в чем причина?

Стараясь двигаться неторопливо и плавно, как танцор или мастер айкидо, Деметриос вышел на крыльцо, запер входную дверь, спустился по ступеням на гравийную дорожку. Лицо обдало жаром. Прежде чем двинуться по дорожке к навесу, под которым стоял черный «Судзуки», он коротко, с прищуром глянул на восходящее солнце, достал из нагрудного кармана рубашки темные очки и водрузил на переносицу. Вот так. Теперь можно смело отправляться в путь. Ну, или не очень смело.