Камикадзе - Илья Стогоff

– Не очень.

– Перед визитом колоннаду от публики не очищают. Там по будням и народу-то от силы десять человек. И те – иностранцы. Так что в пятницу мы заранее поднимаемся наверх и минут двадцать любуемся видами города. До тех пор, пока не появится гость. Дальше – дело техники.

– Ничего придумано!.. То есть… ага… Нет, здорово придумано! И что дальше? Мы увозим его в заранее оборудованное место?

– Зачем? Как только мы спускаемся вниз, нас, как в тире, начинает шпиговать свинцом минимум полк фээсбэшных снайперов. И вообще – куда ты собрался его везти? Нам с Исаакиевской дальше метра отъехать не дадут! А на колоннаде мы в безопасности. Крыши просматриваются. Вход на колоннаду – только один. Такой узкий, что Лора с детской хлопушкой может сутки держать там «Альфу» в придачу с «Омегой».

– Супер!

– Погоди, – не поворачиваясь, сказал Гребень, – чего тут «супер»?! Я, как бы, одного, Густав, не понимаю. Допустим, все будет так, как ты сказал. Скрутим мы этого козла нерусского, навешаем на него динамита, предъявим свои, как бы, требования… Но скажи, пожалуйста, как мы оттуда будем уходить?

– В смысле после того, как акция будет закончена?

– Да, после того.

– Я не знаю.

– Как это «не знаю»?! Кто говорил, что городской партизан должен, как бы, продумывать все до малейших деталей?!

– Это говорил я. Только не перебивай. Во-первых, нужно посмотреть, как все пройдет. Может, если все обернется хорошо, мы сможем договориться о предоставлении убежища за границей. Или затребовать гарантий неприкосновенности от самих японцев. Или еще что-нибудь…

– А во-вторых?

– Пойми меня правильно… Никто не спрашивает, должны ли мы вообще оттуда уходить. Такой случай может не представиться еще долго. Может быть, годы предыдущей работы были нужны только для того, чтобы через неделю мы сделали… то, что должны сделать. Понимаешь?

Гребень хрустнул костяшками пальцев и покачал головой. Лицо у него было несчастное.

– Сядем же…

– Ну и пусть сядем! Зато…

– Да погоди ты, Жирный, со своим «зато» лезть! Я сидеть не хочу! Ты, может, думаешь, что тебя, как Кропоткина, в Петропавловской крепости держать будут?! И книжки по теории прибавочной стоимости из Публичной библиотеки присылать?! Сними очки: нас отправят на обычную зону! Где будет куча вонючих уголовников и вечно пьяных конвоиров!

Все молчали.

– Ты, Густав, как бы, пойми: я готов участвовать в любой акции! Хочешь, я завтра с одним «стечкиным» на Смольный нападу?! Ты только скажи! Если шансы будут фифти-фифти, меня это, как бы, полностью устраивает! Но ведь то, что ты предлагаешь, – это суицид!

– Именно поэтому я вместе с вами иду на колоннаду.

– А я вот согласна, – сказала Лора.

Все посмотрели на нее.

– В конце концов, надоело херней заниматься. Тоже мне, революция! То вонючие обменники грабим, то листовочки, блядь, выпускаем… Детский лепет! Давайте наконец сделаем что-нибудь серьезное. Что-нибудь спешиал. Тогда и посидеть не жалко.

– Я тоже согласен, – скорбно и торжественно проговорил Артем.

– Что скажешь, Данила?

– Positive. Давайте попробуем. Может быть, получится весело…

Гребень сходил на кухню, принес недопитую Даниилом бутылку пива и с гулким звуком хлебнул из нее. Кадык у него был длинный и очень острый.

– Тоже мне, блин, викинги революции… Я еще посмотрю, Жирный, как тебя воры на зоне иметь будут куда не лень.

– Ты согласен или нет?

– Да согласен я, блядь! Согласен! Я ведь не трушу, идиоты! Я ведь и о вас тоже думаю. Ну сделаем мы все это, ну посадят нас… Кто в группе-то останется, а? А сидеть я не хочу. Как бы, не могу я жить вместе со жлобьем. У меня, как бы, конституция душевная для этого чересчур тонкая, поняли?

Артем с Даниилом заржали. Густав встал из-за стола:

– Я рад, что мы обо всем договорились. На этом заседание нашей группы объявляю закрытым.

24 сентября. Вечер

Как хлопнула дверь, услышали они одновременно.

– Пришел, что ли?

– Да вроде…

Прислушиваясь к тому, что происходит в прихожей, Даниил покосился на ящик стола. В ящике лежали их с Артемом пистолеты.

Последние пару часов они курили на кухне, и Артем долго и нудно тянул бесконечную историю о том, как в семнадцать лет он с пацанами, еще у себя в Воронеже, ездил на рыбалку, варил уху, и все они напились, и Артем, как всегда, начал блевать, а девчонки, которых они взяли с собой, смеялись, и та, которая была с ним, ночью отказалась делать секс и сказала, что от него пахнет… ну и так далее.

Даниил пил уже пятую бутылку пива, слушал радио, чувствовал, что, несмотря на утренние самобичевания, снова неудержимо напивается, и ждал, пока приедет Гребень.

Гребень тоже любил вечерами поболтать. Его истории никогда не были такими нудными.

– Гребень? Это ты?

– Я! Конечно я… Кто к вам еще приедет?

Гребень повозился в прихожей, раздеваясь. Часы показывали почти десять. В радио орала певица Чичерина.

– Как дела?

– Как горячка бела.

– Сейчас все будет! Я, парни, вам, как бы, грибочков принес – закачаетесь! Как бы, лучше грибочков и на свете нет!

Гребень размотал палестинский платок, скинул куртку и вывалил грибы на разложенную на столе газету. Даниил ради интереса пододвинулся поближе и тоже поглядел.

Поганки, они и есть поганки. Серенькие, с юбочками, на тонких ножках.

– Как тебе?

– На член похоже.

– Сам ты, как бы, на член похож.

Днем, уходя из квартиры, Густав сказал, чтобы пока они отдыхали. Но только безо всяких ночных дебошей. Свинству – бой! Завтра вы понадобитесь мне свеженькими. Ясно?

Лору Густав увел с собой. Посовещавшись, парни решили, что, пожалуй, сегодня пить алкоголь не станут:

– Какой алкоголь? Жирный опять блевать пойдет, завтра, как бы, башка трещать будет… и Лорки нету. Разве Жирному впердолить… но что-то не возбуждает он меня, как бы, в последнее время…

– Гребень, я ведь и обидеться могу!

– Я, как бы, не об этом. Я, как бы, о том, что давненько мы с тобой, Жирный, не ели грибочков. Как думаешь?

Артем думал, что действительно давненько. Гребень отправился на одному ему известный сквот покупать грибы, а Даниил, обозвав парней придурками и наркоманами, спустился в магазин, купил себе целую сумку пива и решил, что, может быть, сегодня наконец отоспится.

Гребень высыпал поганки в дуршлаг, окатил водой и ножка к ножке разложил на газете.

– Писатель, ты как? Не хочешь расширить границы сознания?

– Не хочу.

– Имей в виду: от пива толстеют.

– А от наркотиков едет крыша. Уедет совсем – на чем будешь гребень носить?

– Разве грибы – это наркотики? Так… мостик между чистым сознанием и реальностью.

Даниил усмехнулся и пустил колечко дыма. Вообще-то, никакого гребня Гребень не носил. И прозвище это пристало к нему давно, больше десяти лет назад.

Юного Гребня вместе с приятелем забрали в милицию. Обычная проверка документов, а может, милиционерам просто было скучно и хотелось развлечься.

Приятель разорался на предмет ущемленных гражданских прав, и сержант закатал ему с правой в скулу. Когда тот упал, он добавил ему сапогом в бок, чуть ниже ребер.

Совсем молодой и оттого свято верящий, что человека нельзя просто так бить ногами, Гребень лопотал:

– Что вы делаете? За что?

Сержант повернулся к нему:

– Сиди и помалкивай… пока не огреб. Петушок, бля… Вякать будешь – в темпе гребень начищу.

Прозвище прижилось. Через полгода он и сам, представляясь, уже называл себя только так. Приблизительно тогда же он впервые попробовал галлюциногенные поганки.

Один из приятелей свистящим шепотом поинтересовался, читал ли он Карлоса Кастанеду?

– Чего-то читал, а что?

– А то, что у нас, в наших лесах, растут точно такие же галлюциногенные грибочки, как в Мексике. Собрал, съел, и… короче, круче, чем ЛСД. Представляешь? Эти грибы, между прочим, чистый мескалин, и совершенно бесплатно. Со-вер-шен-но! Представляешь?

Конец ознакомительного фрагмента.