Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

объявлен День независимости Вьетнама. В тот день на площади Ба Динь в Ханое собралось более 400 000 человек. Многие из них никогда раньше не посещали этот большой город. Хо Ши Мин тоже никогда там не был, и когда он и члены его нового кабинета вышли на импровизированный помост, толпа смогла выделить его только потому, что он был одет не так, как его коллеги. Они носили западные пальто и галстуки. Он же выбрал простую крестьянскую одежду, которую он будет носить следующие двадцать четыре года на посту главы государства: потрепанную шляпу, выцветшую куртку цвета хаки и резиновые сандалии.

Он начал говорить, затем остановился и крикнул: «Соотечественники, вы меня слышите?».

Люди ответили: «Ясно!». В этот момент, как вспоминал генерал Гиап, «дядя [Хо] и море людей стали одним целым».

Под пристальным взглядом офицеров ОСС Хо начал со знакомых слов Томаса Джефферсона. «Все люди созданы равными. Создатель наделил их некоторыми неотъемлемыми правами, среди которых жизнь, свобода и стремление к счастью».

Он также процитировал обещания, содержащиеся во французской Декларации прав человека, а затем противопоставил эти высокие идеалы преступлениям, совершенным Францией против его народа на протяжении более чем восьмидесяти лет. Он провозгласил независимость новой Демократической Республики Вьетнам, а затем призвал союзников признать право вьетнамского народа на полную независимость.

Многие в толпе плакали. «Я был так горд», — вспоминал один из ветеранов Вьетнама. «Это было замечательно, что наша страна теперь официально обозначена на карте мира».

Надежда Хо на то, что Соединенные Штаты удастся убедить поддержать независимость Вьетнама, была вполне понятна. Еще до вступления Америки в войну президент Франклин Делано Рузвельт обещал послевоенный мир, который будет «уважать право всех народов выбирать форму правления, при которой они... живут», и он испытывал почти нескрываемое презрение к французам и французскому колониализму. «Индо-Китай не должен быть возвращен Французской империи», — говорил он своим командирам. «Французы пробыли там почти сто лет и ничего не сделали... для улучшения положения народа». Он был так же уверен, что вьетнамцы еще не готовы к самостоятельному управлению, и поэтому надеялся, что Организация Объединенных Наций сделает Вьетнам опекуном, управляя им в интересах его народа и одновременно готовя его к полной независимости, как это делали Соединенные Штаты в отношении Филиппин.

Но Рузвельт умер в апреле, и его планы по созданию опеки умерли вместе с ним. Его преемник, Гарри Трумэн, мало интересовался колониальными вопросами. Большой союз Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза не пережил выигранную им войну. Советский Союз принял на себя основную тяжесть боевых действий. В войне погибло около двадцати семи миллионов советских граждан, и Иосиф Сталин твердо решил, что его страна никогда больше не будет уязвима для нападения с Запада. Безжалостный и параноидальный, он отказался вывести свои армии из захваченных им стран Восточной Европы, настаивал на том, чтобы государства за пределами этих расширенных границ оставались в сфере влияния Москвы, и надеялся распространить это влияние еще дальше — в Иран, Турцию и Средиземноморье.

Озабоченность советской экспансией в Европе косвенно повлияла на послевоенную политику в отношении Индокитая. В Государственном департаменте США произошел резкий раскол. Отдел Дальнего Востока считал, что колониальная эпоха подходит к концу, и предупреждал, что американская поддержка восстановления французского правления в Индокитае приведет лишь к «кровопролитию и беспорядкам на долгие годы». Но бюро по европейским делам с этим не согласилось. Генерал Шарль де Голль, президент временного правительства Франции, уже дал понять, что восстановление французской империи не подлежит обсуждению; если Соединенные Штаты будут настаивать на независимости своих колоний, у Франции, по его словам, не останется другого выбора, кроме как «попасть в орбиту России». Европейцы утверждали, что Соединенные Штаты не должны предпринимать ничего, что могло бы помешать восстановлению довоенной империи Франции, включая Вьетнам.

Лидеры союзников, собравшиеся в июле в Потсдаме, Германия, за несколько недель до капитуляции Японии и провозглашения Хо независимости Вьетнама, уже договорились временно разделить Французский Индокитай на две отдельные зоны для разоружения противника и восстановления правопорядка. Националистические китайские войска должны были справиться с ситуацией к северу от 16-й параллели, в то время как британские войска выполняли ту же задачу на юге. Как только это было сделано, можно было приступать к переговорам о будущем статусе региона. Соединенные Штаты согласились сохранять официальный нейтралитет в этих переговорах, но не возражать против восстановления французского правления.

Бывший французский военнопленный, только что освобожденный и перевооруженный, сторожит вьетнамских националистов, собранных в Сайгоне, сентябрь 1945 года. Жестокость переворота, восстановившего французский контроль над городом, — писала одна печальная француженка, — показала вьетнамцам, «что новую Францию следует бояться еще больше, чем старую»

КОХИНЧИНА ГОРИТ

9 сентября передовой отряд националистической китайской оккупационной армии численностью 150 000 человек вошел в Ханой — усталый, оборванный, жаждущий грабежа. По пути через Тонкин они отстранили от власти комитеты Вьетнама и заменили их членами антикоммунистической Националистической партии, союзной Чан Кайши. В Ханое иллюзия легкого пути к независимости продержалась всего одну неделю.

В Кохинчине дела тоже шли плохо. В День независимости по улицам Сайгона развевались транспаранты: «Долой французский фашизм», «Дайте нам свободу или смерть», «Добро пожаловать к освободителям». Перед дворцом французского генерал-губернатора, который теперь занимали вьетнамцы, собралось около тридцати-сорока тысяч крестьян и их семей. У некоторых были японские мечи, старинные ружья и заточенные бамбуковые копья, и все они надеялись услышать слова Хо Ши Мина, передаваемые в прямом эфире из Ханоя. Но японские блокпосты не позволили передатчику добраться до площади Ба Динь. Трансляция не состоялась. Когда разочарованная толпа расходилась, кто-то произвел несколько выстрелов. Вьетнамцы обвинили во всем французов, убили католического священника, оказавшегося поблизости, а затем бродили по улицам, беспорядочно избивая французских мужчин и женщин. По французским кварталам распространился слух, что Вьетминь «объявил о своем намерении убить каждого белого в городе».

Два дня спустя первые члены группы OSS высадились в Сайгоне. Их командиром был замечательный двадцативосьмилетний офицер, подполковник А. Питер Дьюи. Он был сыном нью-йоркского конгрессмена, газетчиком, получившим образование в Йеле, писателем и изучавшим историю Франции, награжденным французским орденом Почетного легиона за мужество, проявленное в тылу врага в Северной Африке и на юге Франции. Его официальная миссия была достаточно ясна: он должен был заботиться об американских военнопленных, охранять американское имущество и собирать информацию о зверствах врага. Но в тайне он также должен был узнать все, что мог, о планах Франции в отношении Индокитая после войны.