Слезы, летящие к небу - Александр Ткаченко

Мысль о том, что родители вольны рожать детей по своему желанию, святой Отец категорически отвергал, считая, что в таком случае – …мы должны приписать и людям способность создавать людей.

Так же говорит о деторождении и Климент Александрийский, писавший в Строматах, что само по себе рождение есть – таинство творения, а потому виновником рождения является лишь Бог, тогда как родители являются лишь служителями рождения.

Планирование семьи в Простоквашино

Водной из серий замечательного мультика о Простоквашине, между Папой и Мамой происходит такой диалог: – Мы тут с дядей Федором посоветовались и решили, что нам совершенно необходимо где-то второго ребенка достать. Чтобы строгость снять и сердитость.

В ответ на это конструктивное предложение Мама испугано ойкает, а потом, с металлом в голосе заявляет:

– Ни-ко-гда!

Мультфильм решающее слово в вопросе планирования семьи оставляет за мамой. Но как оценить такую ситуацию с позиций христианского вероучения? И вообще, не является ли грехом само планирование подобного рода?

Ответить на этот вопрос однозначно вряд ли получится, поскольку весь вопрос в том – каким способом достигается желаемый результат планирования. В «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» безоговорочно осуждаются и приравниваются к убийству все противозачаточные средства абортивного действия. Но применение контрацептивов не связанных с пресечением уже зачавшейся жизни впрямую не осуждается и оставлено на усмотрение самих супругов. Более того, в этом важном нормативном документе Церковь напоминает своим чадам о том, что: …супруги несут ответственность перед Богом за полноценное воспитание детей. Одним из путей реализации ответственного отношения к их рождению является воздержание от половых отношений на определенное время.

Но в этом же документе, чуть ранее было ясно сказано: намеренный отказ от рождения детей из эгоистических побуждений обесценивает брак и является несомненным грехом.

И если бы Простоквашинские Папа и Мама были православными христианами, они, прежде всего, должны были бы выяснить – кто из них более ответственно относится к рождению еще одного ребенка, как они эту ответственность собираются реализовать и какие побуждения ими при этом движут.

Но Простоквашино, это – сказка. А вот в реальной жизни все папы и мамы прекрасно знают, что ни один метод предохранения от нежелательной беременности не предполагает 100 % гарантии результата. И если помнить учение Церкви о том, что творение новых людей – дело Божие, то вопрос о планировании семьи для православных христиан сводится к очень простой ситуации: по маловерию в Промысл Божий, по слабости духа или здоровья мы, конечно, можем что-то там планировать, использовать неабортивные контрацептивы, воздерживаться на определенное время от супружеских связей… И эти методы вполне могут давать ожидаемый результат. Только не нужно при этом строить иллюзии насчет того, будто мы и в самом деле можем решать – родиться новому человеку на свет или нет.

Просто наш Бог милосерден. И видя такое «планирование», Он вполне может считаться с ним, снисходя к человеческой слабости. Но уж если Господь решит, что для супружеской пары пришла пора стать родителями, то никакие способы, ухищрения и средства не смогут изменить этого Божьего определения. И тогда муж и жена оказываются перед неизмеримо более ответственным и важным нравственным выбором: стать родителями нового человека, или – его убийцами.

Росток в вечность

Народная мудрость утверждает, что человек за свою жизнь обязательно должен построить дом, родить сына и посадить дерево. Но если мы рассмотрим эту традиционную жизненную программу-минимум в свете христианского вероучения, то сразу же станет ясно, что состоит она из двух неравнозначных частей. Ведь даже самый навороченный особняк на Рублевском шоссе, окруженный целой рощей собственноручно посаженных деревьев, несопоставим с рождением ребенка. Да что там особняк! Можно застроить небоскребами всю Сибирь, превратить Сахару в непроходимые джунгли, а на Северном полюсе разбить яблоневые сады. Но даже тогда весь этот архитектурно-ботанический сюрреализм окажется по большому счету – малозначительной безделицей рядом с подвигом самой обыкновенной мамочки, в муках рожающей своего малыша. Потому что и возведенные дома, и посаженные деревья и все остальные дела рук человеческих целиком принадлежат этому миру, существуют лишь в категориях пространства-времени и рано или поздно исчезнут без следа, как будто их никогда и не было.

Библия прямо говорит, что концом истории человечества будет глобальная катастрофа, когда …небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят. (2Пет 3:10)

И только новорожденный ребенок становится в этом обреченном на гибель мире семенем, прорастающим в Вечность, за грань грядущей катастрофы. Потому что именно для вечности через папину и мамину природу творит его Сам Господь. По слову Климента Александрийского, родители становятся служителями этого творения. И наверное, важнейший смысл деторождения как раз и заключается в этом высоком призвании: стать со-творцами, со-трудниками Бога, создающего новых людей. Это участие в деле Божием – дар, полученный нами для достижения высокой моральной цели: …Для чего все мы не происходим от земли, как Адам? Для того, чтобы рождение, воспитание и происхождение друг от друга привязывали нас друг к другу (свт. Иоанн Златоуст).

Через рождение детей, Господь дает нам возможность вырваться из железного кольца собственного эгоизма и научиться, наконец, жить не ради себя, а ради другого человека.

А этот – другой, лежит себе в коляске, и с любопытством разглядывает нас блестящими глазенками. Он пока еще совсем маленький и беззащитный, он еще ничего не может сам, а мир вокруг такой огромный и непонятный…

Сейчас он полностью доверяет нам. А через какой-нибудь десяток лет с небольшим став подростком, возможно, задаст все тот же вопрос: зачем вы меня родили? И мы, так же как и бесчисленные поколения родителей до нас, не будем знать – что на это ответить…

Но не нужно смущаться своим незнанием. Эти юношеские слова – не хамство и не бравада, это очень честный и правильный вопрос, но вот ответ на него может дать один лишь Господь, призвавший человека от небытия к бытию. И Он обязательно ответит, важно только не угасить в своем сердце это искреннее желание – узнать волю Божию о себе. Потому что Бог, уважая нашу свободу не навязывает Себя людям, открываясь лишь тем, кто стремится с Ним встретится. И когда происходит эта встреча, все неразрешимые вопросы просто исчезают, растворившись в океане Божьей любви, ставшей для человека главным и окончательным ответом.

Зачем он появился на свет? Что его ожидает в будущем, и какими путями Господь поведет его по жизни? Все это сокрыто в глубине Божьего замысла о нем, и мы можем лишь благоговейно умолкнуть перед великой тайной творения – рождением нового человека.

Куда подевался мальчик, которым я был когда-то?Скажите, долгая старость – награда, или расплата?Где умирают птицы? Сколько лет сентябрю?Понимает ли море то, что я говорю?О чем молодая листва поет вечернему бризу?Откуда приходит смерть, сверху, или же снизу?Сколько листьев, чтоб выжить, платят зиме деревья?– Мне бы только, чтоб дети не умирали во чреве…

…Дальше можно только лететь

Человек, открывающий для себя Православие, неизбежно сталкивается со странным противоречием: христианство, основанное на проповеди любви и свободы, в то же время является самой догматизированной религией на свете. Ни одна из мировых религий не создала такого сложного и подробного учения о Боге. Горы книг, учебников, богословских трудов, соборных постановлений… Все это богатство христианской мысли часто вызывает у верующего человека двойственное чувство. С одной стороны, возникает смутное ощущение превосходства своей религии над всеми прочими, которое можно выразить наивными словами лесковского Левши: «Наши книги против ваших – толще, значит и наша вера – полнее!». С другой стороны, гордое сознание своего превосходства вдребезги разбивается о первую же серьезную попытку вникнуть в содержание этих толстых и умных книг. С печальным удивлением неподготовленный читатель догматических трудов осознает вдруг, что не в состоянии понять и десятой доли того, что в них написано. Ход мысли автора, суть рассматриваемых вопросов, терминология – ну все непонятно! Или – почти все. А ведь речь идет о самом важном – о том, в какого Бога мы веруем, как веровать в Него правильно, и что считать отклонением от этой правильной веры. Так неужели для того, чтобы быть настоящим христианином, нужно обязательно изучить полный курс догматического богословия и освоить все эти диалектические премудрости и тонкости?