Сломанный мир (СИ) - Анна Мори

увереннее: — Посадите его в башню на два дня. Пусть еды и питья будет вдоволь, но он не должен ни с кем видеться и говорить. Полагаю, это довольно мягкое наказание за неуважение.

Когда Юкиёси уводили, тот обернулся и Юки увидел в его глазах такую чистую беспримесную ненависть, что ему стало не по себе; он подумал, что Юкиёси, должно быть, знает, что Юкинари боится его…

(Он сказал себе, что больше не боится, но это была неправда).

Юкиёси хорошо запомнил урок.

Зная его, Юкинари догадывался, что случится дальше. Разве что он не ожидал, что это случится так скоро и что Юкиёси продемонстрирует свои чувства настолько откровенно.

Юкинари теперь следовало быть осторожнее; раньше он воспринимал себя как пустое место, почти как своего друга-невидимку из Страны Дракона, а невидимке нечего опасаться. Но как только он продемонстрировал, что не невидимка, а кто-то, как оказался в опасности — и осознавал это. Но привычки нелегко поменять. Он сам был виноват в том, что с ним не оказалось охраны — слишком он любил бродить в одиночестве по безлюдным закоулкам дворца.

Он сидел возле своего любимого маленького черного пруда в глубине сада, когда кто-то бесшумно подошел сзади и ударил его по голове камнем. Очень сильный удар, но все же недостаточно сильный — сознание он не потерял. Но боль была такая, что в глазах потемнело и он несколько мгновений ничего не соображал. Чьи-то жесткие пальцы схватили его за отворот платья, подтащили к пруду, толкнули в воду.

Он дернулся, но руки держали крепко, а он сам все еще был оглушен болью от удара. Холодная вода немного привела его в чувство. Сквозь прослойку воды, которая, если глядеть снизу, оказалась не такой уж черной, а довольно чистой и скорее похожей на зеленоватое стекло, он увидел и узнал фигуру и лицо Юкиёси.

«Сейчас я умру», — подумал он. Почему-то эта мысль не испугала его. Воздух заканчивался, легкие жгло, мучительно хотелось сделать вдох, но мысли оставались ясными.

«Почему я не боюсь? Мне ведь всего двенадцать…».

Наверное, он не боится, потому что прожитая им жизнь вовсе не измеряется этими двенадцатью годами. Сколько других жизней он успел прожить, сколько всего повидать! Его друзья из Страны Дракона — он был ими, ими всеми: и веселая презрительная храбрость Даня, и прозрачная тоска Лунь-хэ, и грустная доброта Фая Фаэна, и обреченность Мики — все это было его, все он чувствовал не с меньшей силой, чем то, что происходило в этом, другом мире. И еще много теней других, менее важных жизней — все, с чем он жил уже много лет, все, что пытался как умел перенести в рисунки и довольно косноязычные тексты — все это он он чувствовал, все это с ним было. Разве мало для одного человека?

Но стоило ему вспомнить о Стране Дракона, как он вспомнил и о том, что от нее осталась только бескрайняя белая пустошь и кости на снегу, и внутри снова поднялось огромное, не умещающееся внутри горе… Словно нож повернулся в груди — всего этого больше нет, нет, нет — или это просто закончился воздух в легких?

И он вспомнил, из-за кого он лишился своих друзей, кто уничтожил его Рюкоку. Кривая, искаженная логика — но именно это воспоминание помогло ему по-настоящему возненавидеть Юкиёси в этот миг.

Он вырвался — откуда только силы взялись? Глотнул воздуха, который обжег легкие, и ударил — вслепую, не видя, куда наносит удары. Почувствовал под пальцами голову и шею брата и вцепился в них, и нагнул, и держал под водой, пока не понял, что Юкиёси обмяк и не сопротивляется.

Юки отпихнул от себя неподвижное тело, и оно ушло под воду. Не было ни шума, ни плеска, оно беззвучно погрузилось в черную глубь пруда и исчезло.

Он встал.

Поднял голову и увидел сад, и какое-то время рассматривал его, будто бы увидел впервые. Только рассвело, и королевский дворец был подернут туманом: стояла осень.

«Как красиво», — вдруг подумал Юкинари с удивлением. Это было первое, что он почувствовал после убийства. Не стыд, не вину, не страх, не радость, что остался жив. Восхищение красотой мира.

Его глаза вобрали черноту земли, рисунок листьев, блеск паутинок между ветвями деревьев, на которых дрожали капельки воды. Все это было таким ярким, реальным и прекрасным, что на его глаза навернулись слезы.

Он вдруг понял, что сделает все, что в его силах, чтобы этот город и эта страна стали хоть немного похожи на Страну Дракона из его фантазий. А если человеческих сил для этого недостаточно — на то он и потомок бога, кровь от крови Дракона.

Потом наконец пришло все остальное — и вина, и стыд, и прочее — и он заплакал. Задрожал. Когда он полностью осознал то, что только что случилось — нет, нельзя говорить «случилось», словно это произошло само собой, ведь это он сделал, — его вытошнило. Он еще ничего не успел съесть в этот день, так что рвало его в основном водой и какой-то слизью. Он умылся, но его снова вывернуло наизнанку. Он умылся еще раз, очень тщательно — долго продолжал снова и снова окунать в воду пруда лицо, тер его, словно пытаясь отчистить какую-то невидимую грязь, хотя было понятно, что смерть он никогда не сможет оттереть. Как он мог такое сделать? Всего несколько минут назад Юкиёси был жив, а теперь его нет. Ведь можно было, наверное, с ним поговорить откровенно, объяснить… Или еще раз запереть в башне — если не поймет. Отослать в какую-нибудь дальнюю провинцию. Всегда есть пути, которые длиннее, труднее, но правильнее. А теперь его брата нет, и ничего уже не изменить, не исправить. Он убил Юкиёси, чтобы защитить свою Страну Дракона. А теперь нет ни того, ни другого…

Раздался странный звук — словно приглушенный удар колокола: звон, вибрация, шепот. По поверхности пруда пошла рябь. А затем из воды выскользнула темно-бирюзовая чешуйчатая лента и мягко обхватила его руку. Какое странное существо: перепончатые уши, разветвленные рожки, до комичного длинные усы; глаза — словно черные блюдца, полные звезд. Дракон, это дракон. Юкинари ойкнул и с осторожным восторгом дотронулся до одного из рожек.

Существо заговорило с ним — его пасть не двигалась, Юки просто слышал слова у себя в голове.

— Здравствуй.

У дракона оказался тихий, ломкий голос — как у подростка.

— Здравствуй, — ответил Юки.

— Ты поступил неправильно.

Юки промолчал. Он