Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

я смотрел, актеры отличные, а уж музыка к фильму, особенно вальс — вообще молчу. Но отчего-то не помнил, что фильм поставили по повести Чехова. Вот те раз. Оказывается, Антон Павлович еще и детективы писал. А Чернавский-старший их читает?

Жаль, что в газете оказалась лишь последняя глава, а повесть печатается аж с прошлого года. Спрошу у отца — не сохранились ли предыдущие номера, иначе придется ждать, когда выйдет книжка.

Только вышел из кабинета в раздумьях — не поискать ли какую городскую библиотеку, где имеется подшивка «Новостей дня», как наткнулся на Аньку. Почему не в школе? То есть, не в училище? Времени-то еще двенадцать.

— Ты уже вернулась? — задал я нелепый вопрос. Понятно, что вернулась, раз она здесь, а не в Училище. Наверное, сбежала с последней лекции, чтобы проверить — как же мы здесь? Живы ли?

Анька только кивнула, а потом заявила:

— Ваня, а я вас с Леной стану ругать. И очень сильно!

— Ругай, — разрешил я, потом полюбопытствовал: — А за что ругать?

Впрочем, сестричка найдет, за что. И точно, сразу же и нашла.

— Иван Александрович, ты зачем мебель перетаскивал, да еще и молодую жену заставил?

Оправдываться, что я Леночку не заставлял, бесполезно. Раз Анька считает, что заставил, значит, так оно и есть.

— Тебя же не было, кого мне еще заставлять?

— Куда годится, чтобы хозяйский сын по дому работал? — топнула Анька копытцем. — У нас на это дело дворник имеется, долго ли позвать? Ленка-то ладно, маленькая еще, но ты-то хозяин! А Ленке вредно тяжести поднимать.

Так. Тяжести Леночка не поднимала, но что за намеки?

— Анна, ты это о чем?

— Да это я так, просто… — заюлила девчонка.

Ухватив барышню за руку, подтянул к себе.

— Аня! Сейчас хвост накручу… Я ведь обижусь.

Анна оглянулась на дверь — заперта ли, потом шепотом сообщила:

— Александр Иванович с маменькой переживали — уж не в тяжести ли невеста? Иначе, с чего вдруг Ваня так скоропалительно свадьбу назначил? Они это при мне не обсуждали, но я услышала.

Вот и пойми — обижаться, нет ли. Пожалуй, не стану. А еще — померещилось или нет, что во время нашего приезда маменька следила — не наляжет ли невестка на соленые огурцы?

— Аня, невеста… жена то есть, не в тяжести, — терпеливо объяснил я. — У нас с Леной все так, как положено. Хочешь верь, хочешь не верь.

— Вань, я тебе верю… — протянула Анька, вроде, как и разочарованно. — А если бы в тяжести, что тут такого? Не вы первые.

Ах ты, козлуха…

Анька, как в старые-добрые времена, увернулась от ладони, пытавшейся поддать ей по заднице.

— Вань, не сердись, — хихикнула Анька. — Простое женское любопытство. Интересно ж…

— Лена услышит — обидится. И как это маменька умудряется тебя шлепать?

Анька только хитренько ухмыльнулась, а потом вновь завела шарманку.

— А дядька Степан, небось, опять решил, что только хозяину подчиняется? Сейчас я ему устрою веселую жизнь. Ишь, совсем без меня разболтался.

— Озверела ты барышня, — хмыкнул я. — Позабыла, как мы с тобой в Череповце трудились? Как полы мыли, зимние рамы вставляли? Уж про все прочее — вроде дров и помоев, молчу.

— Озвереешь тут, — вздохнула Анька. — Знаешь, как скучно, когда ничего не делаешь? А я тут прихожу, а мне говорят — мол, молодой барин с молодой женой мебель сам расставил! Значит, Ване можно мебель таскать, а Ане на кухню нельзя? А из дворника, да из дядьки Степана я кислую шерсть выжму! Ладно, сегодня ругать не стану. Еще у меня сюрприз для вас с Леночкой есть.

Сюрпризом оказался Александринский театр. Конечно же, нужно посмотреть «Обыкновенное чудо». Аня говорила, что премьера прошла великолепно — аплодисменты, цветы, довольные артисты, счастливый Чехов. На поклоны выходили раза три.

Анька на премьере была вместе с родителями, им понравилось.

Я, было, решил, что премьера прошла «на ура», потому что закончился Великий пост, народ изголодался по зрелищам. Оказывается, есть некая тонкость. В Москве, в иных городах, где есть театры, в пост все театральные постановки запрещены, а в Петербурге разрешены, за исключением первой, четвертой и последней неделе. Значит, и на самом деле неплохо сыграли.

Присутствовало все императорское семейство. И отзывы в газетах превосходные. Надо бы хоть собраться, да почитать. Впрочем, пусть Антон Павлович читает. Думаю, его заслуга не меньше, чем наша.

Нынче последнее представление в сезоне, а в мае театр уезжает на гастроли.

В Александринку отправился с женой и Аней. Батюшка нынче опять задерживается — мол, работы невпроворот, да еще намекает, что я в этом виноват. Дескать — из-за любимого сына потерял целую неделю, теперь наверстывай. Неделю потерял — так сам виноват. Надо было день свадьбы самому назначать, а не пытаться его оттягивать.

Маменька, хотя и желала бы съездить, проявила солидарность с супругом.

Раньше никогда не сиживал в ложах, предпочитая партер. Ага, предпочитая… Купи-ка билет в театр, хоть и в партер.

Императорский театр. Красные бархатные кресла, в ложах сплошной атлас кругом позолота. А еще великое множество свечей. Жар, духота.

Только уселись, как девчонки ухватили меня под руки с двух сторон.

— Ваня, если нынче кого-то убьют — я тебе этого не прощу, — заявила Анька, попыталась привлечь подругу на свою сторону: — Лена, ведь правда, мы ему не простим?

Это что опять за намеки? Напоминает мне про судьбу госпожи Эккерт, исполнявшей роль Ларисы в выездной постановке «Бесприданницы»? Так актриса сама зарядила револьвер боевыми патронами и подменила им бутафорский.

— Анна Игнатьевна, ты слишком долго общалась с Михаилом Терентьевичем, — хмыкнул я. — Поднахваталась от него всякого.

Аня кивнула Леночке:

— Помнишь, как господин Федышинский вечно ворчал — мол, пока Чернавского не было, все было замечательно. А как приехал молодой следователь, начались убийства.

Лена лишь плечами пожала. Напрямую от Федышинского она такого не слышала, но точно, что знала о подобных высказываниях старого лекаря.

— Лен, так мы станем на Ивана сердиться? — не унималась сестричка. — Он-то побежит преступление раскрывать, а мы с тобой без спектакля останемся.

— Если что-то случится, мы немножко подуемся, но быстро простим, — дипломатично сказала моя любимая. — Как это Ваню, да не простить?

— Добрая ты слишком, — хмыкнула Анька и назидательно добавила: — Поверь, мужчину сразу прощать нельзя, иначе избалуешь!

Определенно, пусть и стала Анечка учащейся медичкой, но, как была козлушкой, так ею и осталась.

Но тут, наконец-то третий звонок, прервавший Анькины наезды. Или это маленькая месть за мои подначки о «взрывотехнике»?

А ведь теперь и на самом деле буду