Призраки и пулеметы (сборник) - Вячеслав Бакулин

– Потрудитесь объяснить, почему вы не впустили ее? Право же, Элис милосерднее вас, хоть она и… – Марта запнулась, помолчала мгновенье и продолжила: – Разве не видно, что ребенок нуждается в помощи, что ее избили? Немедленно надевайте капор, плащ и ступайте за полицейским инспектором.

Миссис Бентон поджала губы и коротко кивнула:

– Простите. Я подумала, что у нее чахотка, побоялась за ваше здоровье. Смею заметить, миссис, нужно позвать и доктора.

– Да, да, конечно. Ступайте же быстрее! Элис, принеси сухое полотенце!

Марта подняла бедняжку и, поддерживая ее, повела в гостиную. Элис с полотенцем вернулась быстро – мы как раз усадили девочку на диван, и Марта, держа ее руки в своих, пыталась осторожными расспросами выяснить, кто виновен в несчастье. У Элис – доброе сердце… несуществующее доброе сердце. Она наклонилась, заглянула девочке в лицо и протянула полотенце.

Встретившись с Элис взглядом, девочка тонко вскрикнула, зажмурилась, вырвала руки из ладоней Марты:

– Нет-нет-нет!

Элис, все еще не понимая, протягивала ей полотенце.

– Нет! – девочка с силой оттолкнула ее. Элис покачнулась и чуть не упала.

Фарфоровое лицо ее ничего не выражало – когда-нибудь я сумею добиться мимики, но пока что мое создание лишено дара речи и возможности даже улыбнуться.

– Не волнуйся, – сказал я, кладя руку на плечо ребенка. – Не волнуйся, это – мисс Элис. Мое создание. Механоид.

Утром, простившись с миссис Бентон, оставшейся опекать Риту (так, оказывается, звали девочку), мы с Мартой и Элис вышли из дома на умытую вчерашней бурей улицу. Элис прижимала к груди папку со своими рисунками, и, не знай я, что лицо механоида остается всегда тем же, каким я его создал, сказал бы, что вид она имела решительный. Я же чувствовал себя прекрасно – приближался миг моего триумфа.

Экипаж поджидал нас. В другие дни я и сам любил править, но сейчас на козлах сидел Вильям, старый выпивоха, служивший еще у моего отца. Торжественный повод заставил Вильяма одеться опрятно: старый сюртук вычищен, по шляпе тоже прошлись щеткой. Кучер лишь слегка опохмелился, что было заметно по блуждающей, добродушной улыбке.

– Мистер Виллер! Миссис Виллер! Мисс Элис Виллер! Приветствую вас! Прекрасный день, а вчера гроза-то была – страх божий, а не гроза, думал, смоет нас к чер… прошу прощения, мисс Элис, смоет, в общем, в море. Старуха моя молилась весь вечер, бубнила, а я, грешен, успокаивался бренди. Говорят, к вам полиция вчера приходила, мистер Виллер?

– Приходила, – помогая Марте и Элис усесться в экипаж, согласился я. – Ночью к нам постучалась избитая девочка.

– Что же случилось? Да разве могут в нашем городе избить ребенка? Отец напился и отлупил, что ли?

– Потом, Вильям, потом, – отмахнулся я и следом за Элис забрался в экипаж.

Тронулись. Глядя на мою Элис, нарядную, как картинка, хрупкую, как живая девочка десяти лет, я не мог отогнать от взора памяти избитую Риту. Ах, если бы отец! Что скажет добряк Вильям, если узнает правду? Всего лишь в квартале от нашего дома, в респектабельном районе чудеснейшего из городов, – грязный притон, в котором издеваются над детьми… Инспектор и доктор были потрясены не меньше нас.

Я не задергивал шторы, и прохожие, узнавая экипаж, раскланивались: зеленщик, курящий трубку на пороге лавки, – плотный, жизнерадостный, в белом переднике и белых же нарукавниках, мальчишка-разносчик, спешащий из пекарни, две дамы, фамилии которых я вечно забываю, живущие по соседству, – темные платья, пристойные, шоколадного цвета, чепцы, выражение благочестия на вытянутых желтоватых лицах. А вот и доктор, видимо, идет к нам проведать Риту.

Экипаж затрясло на выбоинах – мы выехали на широкую, разбитую улицу между двумя заводами, и я задернул занавески. Каждый раз при виде гигантских зданий из красного кирпича и леса дымящихся труб, нацеленных в небо, настроение портилось. Сейчас же мне больше, нежели когда бы то ни было, требовалось душевное спокойствие. Супруга, сидевшая рядом, сжала мою руку, я перевел взгляд на ее бледное лицо и понял, что она нервничает даже сильнее, чем я.

– Дорогая Марта, все будет хорошо, – наклонившись к ней, проговорил я.

Мисс Элис протянула руку и погладила пышное платье названой матери. Сегодня особенный день, потому Марта согласилась надеть приличный наряд, соответствующий моде. Волосы у нее от природы вились локонами, и ей не составляло труда уложить их аккуратными прядями, чуть приподняв обручем. Мисс Элис надела розовое платье и заплела в волосы синие, под цвет глаз, ленты.

Наконец экипаж выехал на городскую площадь, где гранитный основатель города, герцог Эдвард Кент, сжимал в одной руке свиток, в другой – меч, и остановился возле Университета, но выходить мы не спешили: Элис нужно было завестись ключом, который она носила на шее. Она стеснялась этой процедуры, и мы отвернулись. Заскрипели шестеренки, затрещали механизмы, дающие Элис жизнь.

Когда она закончила, Вильям открыл дверцы перед дамами и помог Марте спуститься, а Элис подал руку я сам.

У входа собралась настороженная, предвкушающая зрелище толпа. Умные лица, открытые, жаждущие познания; глаза, горящие светом разума. Завидев меня, студенты, многим из которых я читал основы механики, разразились овациями и отступили к огромным округлым колоннам, пропуская нас. На всех юношах красовалась синяя форма с коричневыми воротничками. На конференцию, коя должна была состояться в лекционном зале на втором этаже здания, пригласили уважаемых мужей города: аристократию, судей, врачей, ученых, деятелей искусства и духовенство.

Переглянувшись с супругой, я сказал мисс Элис:

– Идем.

Но девочка моя замотала головой и отступила к экипажу, первый раз в жизни проявив непослушание, что меня скорее обрадовало, нежели расстроило: малышка развивается, взрослеет, подобно человеческому ребенку, склонному перечить родителям. Супруга нагнулась к ней и протянула руку:

– Элис, ну что же ты? Никто здесь не желает тебе зла, люди пришли удостовериться в том, что ты существуешь. Пойдем же!

– Элис, – заговорил я и улыбнулся, протягивая руку, – не бойся, мы не дадим тебя в обиду. Идем же, не подводи нас. Ради меня, мисс Элис Виллер.

И Элис пошла: сначала она ступала робко, потом схватилась за рукав моего сюртука и шагала уже уверенно, вертя головой по сторонам. Особенно ее заинтересовали свесившие головы химеры на крыше; из их разинутых ртов во время дождей текла вода. Меня больше озаботил начинающий разрушаться балкон, что справа от входа. Следует обратить на него внимание руководства, но позже. Конечно, всё – позже.

Огромный зал уже заполнился слушателями, и голоса метались между стенами, отражались от высокого потолка, дробились в переплетах готических окон – люди ждали. Оставив Марту на первом, почетном, ряде кресел в обществе инспектора Мэйна и моих коллег по университету, уважаемой профессуры, я, положив фарфоровые пальцы Элис на сгиб своей руки, проследовал за кафедру, где остановился.