Ясным летним утром - Джеймс Чейз

Моэ заморгал.

– Ни один человек не может иметь столько! – сказал он. – Миллиард долларов! Как ему это удалось?

– В девяностых годах прошлого века его отец нажил сказочное состояние на нефти, – начал объяснять Крамер. – Старик за бесценок скупил миллионы акров земли в Техасе, так как был одним из первопоселенцев. Когда началась нефтяная лихорадка, на этих землях были обнаружены громадные запасы нефти. Все, за что он брался, приносило огромный доход… После его смерти сынок унаследовал все состояние отца и оказался настолько способным, что в десятки раз умножил его. Каждый доллар он превращал в десять долларов и еще один доллар. И если я говорю, что Джон ван Уэйли стоит миллиард, значит, так оно и есть.

Моэ вытер вспотевшее лицо.

– Я слышал, что случаются подобные вещи, но никогда не верил в это.

– Вот уже много лет я держу под наблюдением все, что касается этой семейки, – продолжал Крамер. – Я просто влюблен в Джона ван Уэйли.

Крамер поднялся и подошел к письменному столу. Он открыл ящик и вытащил пухлую папку с газетными вырезками. Полистал вырезки и убрал папку в стол.

– В каждой из этих заметок содержатся сведения о семье ван Уэйли. В настоящий момент я знаю о них практически столько же, сколько они знают о себе… Все эти годы я разрабатывал планы, как добыть большие деньги. Но я никогда не думал, что когда-нибудь возьмусь за их реализацию. – Он закурил, но вскоре загасил сигару. – Ван Уэйли недавно потерял жену… рак. Но у него осталась дочь. Как мне известно, она очень похожа на мать, и отец боготворит ее.

Крамер замолчал, взял из ящичка другую сигару, тщательно обрезал кончик, затем продолжил:

– Ван Уэйли имеет все, в чем нуждается человек. Он может все. Единственное, что ему никогда не удастся – потратить деньги, которые у него имеются. На это не хватит и десяти жизней, – Крамер сделал паузу, затем сказал, раздельно выговаривая слова: – Но ни за какие деньги он не сможет сберечь дочь.

Моэ потрясенно молчал. Он ждал. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Крамер наклонился вперед, его стальные глаза блеснули.

– Мы похитим дочь и предложим ван Уэйли выкупить ее за четыре миллиона долларов.

Моэ затрепетал.

– Минутку, Джим! – его голос прервался. – Это же федеральное преступление! Мы прямиком отправимся в газовую камеру!

– Неужели ты думаешь, что я не думал об этом? – раздраженно бросил Крамер. – Я же сказал тебе: это будет сделано чисто и максимально безопасно. Подумай! Представь, что ван Уэйли потерял дочь – единственное, чего он не сможет купить ни за какие деньги. Четыре миллиона долларов для такого человека, как ван Уэйли, мало значат. Представь себе, что бы ты делал, если бы похитили твою единственную дочь и предложили вернуть за двадцать баксов живую и невредимую? Заплатил или обратился бы в ФБР? Четыре миллиона долларов для такого человека, как ван Уэйли, то же самое, что для тебя двадцать. Можешь ты это понять? Он с радостью уплатит нам четыре миллиона долларов и получит обратно свою любимую дочь.

Но Моэ трясся. Он испытывал панический ужас: Крамер предложил ему дело, за которое грозила смертная казнь.

– Как только ван Уэйли получит обратно свою дочь, он натравит на нас федеральную полицию! – сказал Моэ, чувствуя дрожь в коленях. – Человек его положения не остановится ни перед чем, только бы задержать нас.

– Ты не прав, – возразил Крамер. – Я предупрежу его, что если он вздумает выкинуть фортель с полицией, то, как бы тщательно ни охранял дочь, однажды она будет застрелена снайпером, и вот тогда уже он никогда не вернет ее обратно. Я напугаю его до смерти! Я заверю, что за дочерью будут охотиться дни и ночи на протяжении долгих лет. Ван Уэйли не сможет все эти годы держать ее взаперти в своем поместье. Он поймет, так как человек далеко не глупый, и отдаст нам деньги.

Моэ раздумывал некоторое время, затем кивнул.

– О'кей, Джим. Я всегда верил тебе. Это очень опасно… Но если ты говоришь, что это можно сделать, так оно и есть… – Он поколебался, прежде чем спросить: – Что я должен делать?

– Все достаточно просто, – Крамер криво улыбнулся. – Ты, разумеется, будешь работать не один. Надо подыскать пару крепких ребят. Раньше я знал многих, но я давно отошел от дел. Нужны молодые ребята со стальными мускулами и нервами, как канаты. Скажем, они получат пять тысяч… Им незачем знать, какие деньги будем брать мы.

Моэ много лет работал с Крамером. Старая выучка не стерлась, не выветрилась. Но и законы стаи помнились хорошо. Крамер знает, за что платит. Пока ты слепо выполняешь его приказы, все в порядке. Но стоит тебе заколебаться или, упаси Боже, хотя бы чуть-чуть отступить от намеченного плана – никто не даст за твою жизнь и цента. Если Большой Джим включил тебя в свою систему, ты должен делать работу, как автомат. Отступать и бесполезно, и опасно.

– Я знаю людей, способных выполнить то, что ты задумал, – сказал Моэ. – Это Крейны. Да, вне всякого сомнения, они сделают все, что потребуется.

Крамер глубоко затянулся.

– Крейны?

– Брат и сестра. Дикий народ. Ты же знаешь таких… Ни капли мозгов, зато мгновенно выхватывают револьвер. Ни угрызений совести, ни нервов.

Крамер усмехнулся.

– Звучит достаточно интригующе. Кто они и на какие средства живут?

– Ни на какие. Они никогда не работали. Я же сказал, люди без чести и совести, – он замолчал, чтобы раскурить сигару. – Их отец был гангстером. Специализировался на ограблении небольших магазинов или автозаправочных станций. Он постоянно пил и для острастки колотил детей. За неудачный грабеж получил пятнадцать лет. Не выдержав условий жизни в тюрьме, через три месяца повесился на потолочном крюке. Их мать была превосходной магазинной воровкой. Так как ей не с кем было оставить своих детей, она брала их с собой на дело. И это была единственная школа, которую они прошли. Вскоре Крейны потеряли и мать. Им ничего не оставалось, как начать воровать. Нахрапистые и ловкие, они ни разу не попались! У них не было постоянной компании. Прибивались то к одной, то к другой банде, но ни с кем не уживались. Девчонка очень привлекательна, и когда какой-нибудь простофиля увлекался ею, она отводила его в заранее условленное место, а там его братец обирал до нитки… Короче, они готовы на все, а уж тем более на большую работу.

Крамер подумал некоторое время, кивнул.

– Я приеду во Фриско и встречусь с ними. Предупреди их, Моэ. Если я найду, что они нам подходят, мы используем их. О'кей?

– Я переговорю с Крейнами. Когда они узнают, кто стоит за всем этим, будут в восторге.

Крамер усмехнулся.

– Конечно, но ничего не стоит говорить заранее. Вначале мне нужно встретиться с ними. Ты только намекни, что они могут поработать вместе с Большим Джимом Крамером.

Моэ с восхищением глянул на босса.

– Я скажу.

Прислонясь к фонарному столбу и не обращая внимания на нудный моросящий дождь, с сигаретой в ярко накрашенных губах, Чита внимательно следила за входом в Гиза-клуб. Клуб находился на противоположной стороне улицы.

Было начало четвертого утра. Клуб вскоре закроется. Может быть, кто-то из поздних посетителей заметит ее и подойдет. Он, вне всякого сомнения, будет навеселе, а, возможно, и совсем пьян. Предложит ей прокатиться в машине. А уж потом…

Чита была невысокой девушкой. Большие глаза, тонкая талия, изящные бедра и длинные ноги… Она носила черную кожаную куртку и черные брюки, лоснящиеся от «старости». Чита походила на большую черную птицу. Однако прозвище ей дали другое – Дадди Длинные Ноги. Чита и Рифф Крейны были достаточно хорошо известны в своем районе и как Кожаные куртки.

Когда Чита полагала, что примелькалась, она перекрашивалась в блондинку. Правда, это было достаточно редко; за прической она не следила, и вскоре волосы принимали грязно-серый цвет… Никто не назвал бы ее красавицей, но у Читы был какой-то шарм. Едва уловимый аромат страстной женщины притягивал мужчин, как магнит. Чита и Рифф отличались диким нравом, жестокостью и порочностью. Их нельзя было поймать врасплох, ублажить либо разжалобить: лживые и бесчестные создания, они были всегда готовы на любую подлость.

Единственным положительным качеством, если, разумеется, это можно так назвать, была их необычайная привязанность друг к другу. Они были неразлучны: участвовали в одних и тех же драках, сражались, как дикие животные, не давая противнику пощады, но и не щадя самих себя. Чита ни в чем не уступала брату. Но если вдруг кто-то из них болел, что случалось редко, или залечивал раны, полученные в драках, что случалось часто, другой постоянно был рядом. Они и дня не могли прожить друг без друга. И если выпадала удача, то всегда делились деньгами.

Итак, Чита ждала свою жертву, а на противоположной стороне улицы, прячась в тени аллеи, стоял Рифф Крейн. Он был на несколько дюймов выше сестры, но черты его лица были такими же. Лишь перебитый в детстве нос и шрам от бритвы на щеке отличали его от Читы. Эти две отметины производили отталкивающее впечатление, но Рифф ими очень гордился. Брат и сестра впоследствии с лихвой рассчитались с тем, кто нанес Риффу увечья. Сейчас это был калека, полуслепой, с нервно трясущейся головой, живущий на иждивении у жены.