Воспоминания - Альфред Тирпиц

Стремясь добиться единообразия между флотом и армией, Штош создал сословие морских генштабистов и присвоил сотрудникам организованного им морского генерального штаба особые знаки отличия, наподобие «академического галуна» генерального штаба армии. Однако морской офицер не должен надолго расставаться с кораблем, чтобы не забывать искусства кораблевождения. Кроме того, фронтовая служба во флоте является более многосторонней, чем в армии. В армии генеральный штаб, как и иерархия командиров, является такой нервной системой, которая пронизывает весь организм, и служит своего рода перестраховкой для командования, обеспеченной личной связью офицеров штаба корпуса с генеральным штабом. Во флоте же такая нервная система немыслима. Проблемы взаимодействия крупных масс, построения и т.д. здесь отпадают; тут приходится руководить немногочисленными индивидуумами-кораблями; даже и в век радио командир должен быть единоначальником на своем корабле; начальник же штаба эскадры, как и раньше, не может иметь сотрудников, поддерживающих связь с периферией. По этому созданное Штошем сословие офицеров морского генерального штаба было ликвидировано; в настоящее время к генеральному штабу прикомандировываются преимущественно фронтовики{25}.

Насколько Штош был проникнут армейским мировоззрением, показывает и его план создания флота, составленный им при вступлении в должность. Его судостроительная программа ставила во главу угла создание небольшого, собранного в кулак флота для вылазок («вылазка» – понятие армейское); остальные же корабли он думал распределить вдоль всего побережья как своего рода гарнизон. Выполнение этого плана потребовало бы строительства плоскодонных кораблей для балтийских гаваней, своего рода гибридов флота с береговой обороной, не имеющих определенного характера. Мысль о рассредоточении части сил вдоль всего побережья была неудачной – в случае необходимости нанести удар их пришлось бы собирать отовсюду. Принятая в армии система распределения сил не подходит для флота, ибо корабль по существу своему является орудием нападения. Но Штош властно отвергал подобные соображения.

3

Если создание имперского флота затруднялось довлеющим над ним престижем армии, то, с другой стороны, Штош, как я уже указывал, опередил свою эпоху, энергично взявшись за укрепление нашей репутации на море, сведенной на нет столетиями упадка. Штош придавал большое значение наличию крейсеров на заграничных станциях и для своего времени был прав. В Южной Америке, Китае и Японии и ряде других стран государственная организация еще не была развита настолько, чтобы достаточно было дипломатических или консульских представительств, поэтому необходимо было держать определенные силы на местах.

Уже в семидесятых годах Штош был убежден в том, что нам нужно приобрести колонии и что мы не сможем существовать без расширения своих границ. Он считал, что расцвет молодой Империи будет кратковременным, если мы не сможем в последний момент исправить свое исторически неблагоприятное положение на море. В то время нам было легче обзавестись колониями, чем позднее. Наряду с колониальными надеждами флот был проникнут стремлением к познанию мирового хозяйства, ибо собирание информации консульской службой было еще слабо развито. Когда в 1872 году мы вышли в плавание на «Фридрихе Карле», нам было дано задание исследовать и сообщить о характере всех мест, куда заходил корабль, и о том хозяйственном значении, которое они могли приобрести для нас. Я еще помню свое обследование одного из островов Зеленого Мыса (Порто Гранде), оказавшегося почти бесплодным (утесы да несколько пальм), но представлявшего собой идеальную угольную станцию на пути между Капштадтом, Европой и Южной Америкой. При посещении Кюрасао у нас также было впечатление, что правительство имеет в виду купить этот остров; возможно, что посещение Гавайских островов, куда нас послали на следующий год, тоже было связано с подобными планами. Однако в семидесятых годах Германия еще не понимала подобных стремлений. В вопиющем противоречии с нашим политическим престижем стоял и тот позорный факт, что мы вынуждены были допускать эмиграцию значительной части прироста нашего населения, не располагая еще возможностью вывозить товары вместо людей. Штош занимался этими вопросами имперской политики, имевшими отношение к морю, особенно же развитием нашего жалкого торгового флота. Он натолкнулся на сильное сопротивление, но все же добился того, что решение комиссии бундесрата было выдержано в нужном ему духе; чтобы поднять свое значение, он использовал гидрографическое управление, береговую охрану и свои связи с посланниками ганзейских городов.

Мореходные училища, в которых военный флот заинтересован как в источнике пополнения личного состава, промер глубин, меры и веса, установка светящихся буев, рыболовство, о котором я уже говорил, – вот область деятельности этого неутомимого человека. Он без колебаний сломал старый обычай отдавать предпочтение иностранной технике, особенно английской. Хотя тогдашняя юность германской промышленности ярко отражалась в так называемых детских болезнях материальной части, действия нашего старого шефа были полностью оправданы последующим развитием.

В общем Штош совершил великие дела. Он поднял порвавшуюся нить Ганзы и был первым, кто стал создавать для Германии будущее за морями. Он сделал также многое для того, чтобы поднять боевой дух флота. Тогда делались ошибки, но о баловстве никто еще не думал; работа характеризовалась величайшей серьезностью.

Глава третья

Эпоха Каприви

1

Несмотря на утомительную муштру, введенную Штошем, он мало считался с возможностью войны, вытекавшей из международной обстановки 70-х годов.

В то время молодой имперский орел совершал свой первый мирный полет над морем. Если в начале двадцатого века мы должны были одновременно думать о двух вещах: о гигантски выросшем и в то же время легко уязвимом престиже германского мирного труда на всем свете и о военных опасностях, угрожавших со всех сторон метрополии, то Штошу еще не приходилось считаться с каким-либо непосредственным противником. Штош провел маневры всего один раз, да и то только в самом небольшом масштабе (это было в 1882 году, незадолго до его ухода в отставку).

В тактическом смысле слова маневры были тогда вообще невозможны, ибо мы еще не были достаточно подготовлены; поэтому учения носили, так сказать, азбучный характер. Мы тратили много времени на артиллерийские упражнения и стрельбы, но во главу угла ставилась пальба залпами по мишеням, расположенным на дистанции всего 200-500 метров, а это говорит само за себя.