Выпускной. В плену боли (СИ) - Любовь Попова

так медленно, словно нарываясь на очередную трёпку, но всё равно не могу себя заставить идти быстрее. Слушаю музыку, растворяясь в зелени леса, сочном запахе весны, собственных фантазиях, где мы с Демьяном идём вместе, болтаем, где он берёт меня с собой в Европу.

Смех рвётся из груди. Ну, дура. В Европу. Придумала же тоже. Вот твой потолок, Ася. Деревянный забор, огромная территория, простой дом без удобств. Множество работы, свиньи и куры, накормить которых важнее, чем сделать уроки.

Мама уже на пороге, нервничает. Отца ещё нет. Значит, успела.

— Там Игорь бардак развёл, прибери, сходи. Только быстрее.

— Ладно, — спорить бессмысленно. Игорь — сын, наследник, а значит, этому озлобленному юнцу можно практически всё.

Сам же брат уже смотрит мультики и уплетает яблочный пирог. Порой кажется, что мама стоит на кухне, только чтобы прокормить это маленькое животное.

Убираю его машинки, чувствую, как сзади меня сестра обнимает.

— Привет, как в школе? Много было деток?

Она настоящая красавица. Ей уже восемь, и она, наконец, пойдёт во второй класс, первый она училась дома под руководством матери.

— Много, Ириш.

— Хочу их увидеть. Господи, как мне не терпится всех увидеть. Думаешь, я им понравлюсь? Ты сошьёшь мне красивые наряды?

— Ткань нужна, Ир, на красивые. Но я постараюсь.

— Супер!

— А я расскажу папе, что ты собралась нескромно наряжаться.

— Почему нескромно-то?!

— Ты всё равно будешь, как Ася, ходить в чёрном и коричневом! Это скромные цвета, другие не положено! Не положено!

— Но они скучные! Я хочу быть самой красивой!

— Ты должна быть скромной! Папа! Папа! — орёт Игорь, а я торопливо убираю остатки сломанного лего. Не успеваю.

— Что это за свинарник, Ася?

— Прости, пап, не успела.

— Подойди, — стоит он, возвышаясь грозной тучей. На нём как обычно джинсы и клетчатая рубашка, с закатанными до локтей рукавами. И тяжёлые ладони, в которых мелькает ремень. — Тебе разве мама не сказала убраться к моему приходу?

— Сказала.

— А разве ты не должна слушаться родителей?

— Должна.

— А если не слушаешься, то что должна понести…

— Наказание, отец.

— А Ира хочет пойти в школу красивой, представляешь? Хочет красивые платья! Наверное, хочет предаться пороку.

— Нет, нет, пап, я не хочу, я просто, — он не ждёт, пока она закончит, замахивается, я тут же встаю перед ним, не даю ударить.

— Она не имела в виду что-то плохое, отец.

— Ты смеешь её защищать? — адская боль пронзает спину от шеи до ягодицы. — Никакой школы в следующем году, пока не научишься послушанию.

Он всё-таки догоняет Иру и под тихий писк даёт ей затрещину. Игорь молчит, делает лицо ангела, но я бы многое отдала, чтобы хоть один удар пришёлся ему.

Отец уходит в баню, а мы садимся обедать. Я всё жду от мамы хоть одного слова против. Но она тоже не хочет получить.

— Опять отца разозлили.

— Мама, я хочу в школу!!

— Если отец не позволит, кто тебя будет возить?

— Но Асю же возили? Почему меня не могут!

— Тихо, отец идёт, — шикает мама, ставя в центр стола суп и продолжая жарить блины. Мы почти сбежали. Я мольбами уговорила тогда маму, мы уже готовы были уйти, но она не смогла. А нас с Ирой быстро нашли, наказали неделей в сарайке. Я помню, что отмывалась тогда два часа, пытаясь смыть с себя этот запах.

— Помолимся, — берёт отец за руки меня и мать, крепко сжимает. Мы наклоняем головы, шепчем нужные слова, которые уже давно для меня ничего не значат. Уже давно лишь буквы, падающие из гнилого рта этого садиста, что называется моим отцом. Я лишь молюсь, чтобы однажды у меня снова хватило решимости взять Иру и убежать. Или снова заявить на отца. Но прошлая проверка выявила лишь ухоженных детей, работящего отца и всегда приветливую мать.

— Теперь можем приступать. Ася, мы говорили с Петром, думаем, можно летом сыграть вашу свадьбу с Гришей. Хватит уже объедать наш стол.

— Я объедаю? Я разве не работаю?

— Ася! — шипит мать.

— Ты что-то сказать мне хочешь, девочка?

— Не хочу замуж, — господи, откуда эти слова. Они сами рвутся из груди. — Ну, может потом. Пока матери могу помочь.

— Ей и Ира прекрасно поможет. А тебе пора своих рожать. Надеюсь, ты будешь более плодовитой на мальчиков.

— Это вряд ли, учитывая наследственность.

Отец бьёт кулаком по столу, так что вся посуда вздрагивает.

— Сегодня ты поела.

— Но я даже….

— Вон из-за стола! — орёт он так, что даже Игорь голову в плечи вжимает, я лишь ветром выбегаю из кухни прямо на улицу. Он за мной. За волосы тянет и на необработанные доски коленями ставит. Занозы впиваются в кожу, но я сдерживаю крик. — До вечера будешь так стоять и молиться за свою душу грешную. Какая святая обязанность женщины?

— Хранить очаг…

— Ещё!

— Рожать детей.

Он лишь кивает, оставляя меня одну, а я стою, смотрю, как в земле копошатся муравьи и всё-таки жалею, что отказала Демьяну.

Сейчас я бы не только фантазировала, но и вспоминала.

Они думают, я послушная. Они думают, я Бога боюсь, они думают, я Грише чистой достанусь.

Глава 9

Всю ночь мама делает мне примочки на колени. Молча, как обычно.

— Мам, поговори со мной, — шепчу в темноте, пока все остальные уже спят.

— Спи, дочка, меня папа твой ждёт уже.

— Мам, почему мы не уйдём, почему терпим это?

— На всё воля божья, Ася. Это наше испытание, и мы обязаны его выдержать. Мы всё вынесем, а после смерти окажемся в раю. Помнишь, я рассказывала про царство божие. Там нет боли. Там нет грусти. Там только радость. Но войдут туда только глубоко верующие люди, прошедшие тот путь, который дан им судьбой, — целует она меня в лоб и уходит. Оставляет нас в кромешной тьме.

Лунный свет, что пробивается сквозь яблони, не делает комнату светлее, но чертит кривые полосы на полу. Не хочу думать, что вся моя жизнь — это репетиция перед каким-то важным событием. Хочу верить, что могу жить здесь и сейчас, порой совершать безумные поступки. Тем более, если о них будут знать лишь двое.

Утром встаю раньше обычного. Взбудораженная собственным решением я кормлю скотину, собираю яйца, дою корову. Глажу рубашку и чёрный фартук, а мама завязывает на моих жиденьких волосиках два бантика.

Я словно в первый класс заново иду. В тот день я ещё не знала, какая у папы тяжёлая рука. В тот день я верила, что у меня будет много друзей.