Призрак в мундире - Александр Александрович Тамоников

но воронка от снаряда едва не повредила сарай, который чудом устоял. Но зато теперь после часа работы удалось прокопать ход из погреба в эту воронку. А от нее, прикрываясь кустарником, можно было выбраться в большой овраг, уходящий широкими крыльями на юг от города.

– Где вы запропастились? – спросил Шелестов и с удивлением посмотрел на странный узел из старой цветастой простыни в руках своих товарищей.

– Да вот, подвернулось по случаю достать обновку, – засмеялся Коган, развязывая узел и доставая из него немецкий офицерский мундир.

Сосновский вошел следом и бросил на дощатый пол офицерские сапоги. Буторин сразу поднялся со своей лежанки. Глаза его загорелись от азарта. Он принялся осматривать форму в поисках дырок от пуль или следов крови. Сосновский мельком глянул на него и уселся за стол, доставая из кармана немецкие документы.

– Не ищи, не найдешь. Все целехонько. Чисто мы с Борисом сработали. Руками удавили гада. Уж очень мне понравилось, что он мордой на меня похож. И фотографию можно не переклеивать. Вот постричься на такой же манер не мешало бы. А то у меня «модельная», а у него классический «полубокс». Гауптман Юрген Бойтель, заместитель начальника управления политической пропаганды рейхскомиссариата. Направляется в группу армий «Центр» для консультаций по ведению пропагандистской работы среди местного населения. Хм, в комендатуре еще не отметился!

– Стоп, Миша! – Шелестов остановил Сосновского. – Это чистейшей воды авантюра. Нам не обязательно светиться официально в городе. Мы не уверены, что он прибыл один. Вдруг их целая команда прибыла? И ты придешь к ним и сразу попадешь в лапы гестапо. Лучше будет, если мы незаметно будем наблюдать за теми несколькими объектами, в которых фашисты могут разместить тюрьму.

– Ты сомневаешься в моем немецком языке? – с улыбкой спросил Сосновский. – Или в моем опыте? Поверь, я не меньше принесу пользы для нашей операции, если стану входить в контакт с немецкими офицерами.

– Да знаю я, – оборвал Михаила Шелестов. – И в твоем опыте не сомневаюсь. Я просто хочу свести потери к минимуму. Один неосторожный шаг – и мы потеряли Анохина и связника. И теперь вся операция вообще под большим вопросом. Ни связи, ни помощи! Сейчас каждый член группы на вес золота.

– Максим, – Буторин посмотрел на командира. – Михаил хорошо придумал. Просто наблюдая, мы просидим здесь месяц, а за это время на фронте черт-те что может произойти. Нет у нас времени беречься.

– Это лишний шанс выполнить задание, – поддержал Буторина Коган. – Хороший шанс, хоть и рискованный. Мы все рискуем одинаково, в любой момент нелепая случайность, которую нельзя учесть и предвидеть, может испортить все дело. А тут продуманный вариант, похожее фото, великолепное знание языка, даже берлинский диалект.

– Черт бы вас побрал, – пробормотал Шелестов.

Он понимал, что осторожность, которая для членов группы сейчас кажется излишней, вызвана в том числе и зрелищем гибели Анохина. Пониманием, что с гибелью капитана выполнение задания осложнилось до предела. «Ребята правы, – подумал Шелестов. – Выхода у нас нет. И даже возможность геройски погибнуть для нас исключена. Только выполнение задания. Без вариантов».

– Ладно, хватит меня агитировать, – проворчал Максим. – Согласен, вариант хороший, и с документами повезло. Такое бывает очень редко. Где вы его взяли, этого гауптмана?

– Он шел по улице и искал адрес, сверял по какой-то бумажке номера домов. Мне сразу его лицо понравилось, он чем-то на меня похож. Я представил, как он выглядит на фото в документах, и понял, что это наш клиент. Потом нам повезло, что этот гауптман свернул как раз в переулок, где меня ждал Борис.

– Вы что, труп бросили в развалинах в черте города? – нахмурился Буторин.

– Ты что, смеешься? – покачал Коган головой.

– Я обогнал немца по другой стороне улицы и остановился возле проема, за которым ждал Борис, – продолжил рассказывать Сосновский. – Сказал Борису, что берем офицера, а сам стал изображать, что ищу спички по карманам. Когда гауптман подошел, я на великолепном немецком попросил у него прикурить. Разговорились. Он даже не стал документы у меня спрашивать, так купился на мое произношение. Он сказал, какую улицу ищет, я пообещал показать, и мы пошли, болтая о веселом довоенном времени в Берлине и Бремене. В какой-то момент я сказал, что вот так через развалины короче, а там Боря нас ждал. Ну, повязали, объяснили, что жить ему пять секунд, если попытается шуметь, и повели через развалины к пригородам. Успокоил его, что сохраню жизнь. Ну а у реки – дело техники. И тело с камнями на дно.

– Не хватятся этого Бойтеля в городе?

– Нет. Я же все у него выяснил, прежде чем прикончить. У него письмо было от матери. Она просила разыскать свою подругу молодости, обрусевшую немку, которая перед войной осела в Брянске. Он даже не успел зарегистрироваться о прибытии в комендатуре.

– Такое везение бывает раз в жизни, – тихо сказал Буторин. – Немец, немецкий гауптман, и такой недисциплинированный.

– Хотя он не обязан регистрироваться в комендатуре, – усмехнулся Сосновский. – Его ранг в системе политической пропаганды позволяет прибыть сразу к месту дислокации части или в ведомство, в которое он должен явиться согласно своей командировке. Это нам тоже на руку.

– Хорошо. Давайте теперь по наблюдениям. Ты, Виктор?

– Я нашел три места, которые, судя по всему, могут использовать для содержания арестованных. Первое – это доходный дом купца Смурова. Каменное здание с жилым вторым этажом. На первом размещаются магазины и складские помещения. Я так понял, что там мощные подвалы с арочными потолками, которые выдержат даже бомбежку. Собственно, и выдержали. Второе – здание госбанка. Там приличные подвалы-хранилища и система дверей и решеток по первому разряду. Ничего и менять не надо. А третье – городское отделение милиции. Здание немного повреждено, но большая часть цела, а там в подвале есть камеры предварительного заключения. Может быть, из-за повреждений несущие конструкции пострадали и в подвалах находиться опасно, но наблюдать надо.