Земля точка небо - Алексей Егоренков

Лизе нравился искристый цвет своих глаз. И улыбка, только не сильно широкая, иначе слишком выдавались скулы, и куда-то терялся подбородок. Но уставшие сутулые плечи. И волосы, обычно мягкие, истрепались и сбились за ушами в клочья. Лиза расстроилась и показала язык своему грустному отражению. Она запахнула халат и выглянула из комнаты. В гостиной было пусто.

— Эй! Ванная свободна?

— Да, — отозвался Дима. — Я на кухне, а Максим вышел за продуктами. В небольшой ванной, кроме унитаза, теснилась и дешевая стиральная машина, — еще одно расстройство для Макса. Но вода была отличной.

Вместе с пеной в шипучих душевых струях растаяли все опасения, терзавшие Лизу. Она представляла, как плещется голая в незнакомой ванной, а вокруг сотни километров чужого города, и в ней закипала веселая дерзость. Лизе хотелось выкинуть что-нибудь насмешливое и вульгарное, но в голову лезли только наивные глупости. На зеркальной полке роилась уйма пузырьков и тюбиков: кремы, шампуни, кондиционеры, бальзамы, — а в шкафчике нашелся даже фен. Уперев ногу в край ванны и растирая ее махровым полотенцем, Лиза глянула в зеркало и ощутила прилив нежности к безумной девчонке по ту сторону. Не удержалась и чмокнула себя в коленку. Между двумя Лизами снова установился мир.

— Вы когда-нибудь делали что-то нарочито вульгарное? — спросила она за ужином.

— Нарочито? — переспросил Максим. Он сидел на корточках, выуживая из клеенчатой сумки бумажные пакеты и свертки.

— Для удовольствия, — сказала Лиза.

— Опять какой-нибудь тест?

— Я делал, — сказал Дима, изучая бутерброд. — Раз в общаге у меня засох хлеб, я отнес его на кухню и выбросил в мусорку. И пнул ее ногой.

— Зачем? — спросил Макс.

— Не знаю. Хотелось. Лиза рассмеялась и высунула кончик языка.

— А я, — задумалась она. — А я порвала книгу.

— Какую?

— Не помню. То есть, даже не порвала, а надорвала до середины.

— Гм.

— А ты сам никогда такого не делал?

— Какого — такого?

— Жап, — выдавил Дима. Он разжевал колбасу и сглотнул. — Запрещенного.

— Да мне все разрешалось, — ответил Максим, шурша продуктами.

— Ну хоть что-нибудь! — настаивала Лиза.

— Ладно, — он встал и отряхнул колени. — Я разбил машину отца. Не знаю, считается ли.

— Ого.

— Его вторую машину. «Шестисотый», он его только что купил. Ну, вы помните. Все бандиты тогда меняли джипы на «шестисотые». Дима выудил из-под стола звякнувший пакет.

— Что это? — Лиза посмотрела внутрь.

— Мартини, — ответил Макс.

— Целых две?

— Мало ли. Вдруг не только мне захочется. Лиза вернула бутылку на место. Стоило бы напомнить кому-то, что он собирался брать только необходимое, и что вряд ли сюда относится мартини. Кроме того, ведь Максим точно выпьет обе бутылки сам, если больше никто не захочет. И не хватало, чтобы он спился здесь от перевозбуждения. Но, посмотрев на хмурого Макса, готового терпеть любые укоры, Лиза сдалась. Деньги, опять же, были в основном его.

— Ладно, — сказала она. — Главное, не пропей наши обратные билеты. И ушла одеваться.

20 апреля 2003 года

— Давайте смотреть ящик, — предложила Лиза. Дима спрыгнул на пол и обошел вокруг телевизора.

— Здоровый. Я такие сто раз видел. Только не знаю, где включается.

— Сто раз видел — и не знаешь? — ухмыльнулся Макс.

— Мы их не включали. Мы их кувалдой били. Максим рефлекторно сунул руку между диванных подушек. Пульт и вправду нашелся там. Щелк! — и на экране проявилось лицо женщины с глубокой черточкой между бровей.

— …ный злой рок. — говорила она. — Уверена, что Богу наш с Толиком союз был выгоден… Дама на экране улыбнулась, и гостиная взорвалась аплодисментами.

На стенах зарябили цветные блики. Грохнула музыкальная вставка — и вдруг телевизор умолк.

— Эй! — сказала Лиза.

— Извиняюсь, — отозвался Дима. — Это я сел на пульт.

— Вернуть? — предложил Макс. Лиза поспешно встала.

— Нет, спасибо. Говорят, это вредно в больших количествах. Какие у нас еще варианты? Все задумались. Максим знал вариант, но ему нужен был подходящий момент. Лиза пошла бы на прогулку, но ходить по незнакомому городу в сумерках… Дима углубился в мысли о журналистике. Гостиную до краев заполнил московский вечер, и на бежевых обоях плескались тени.

— Все-таки жалко, что балкона нет, — сказала Лиза.

— Не выпить ли мартини? — решился Макс.

— Есть идея! Дима вскочил и кинулся прочь из комнаты, попутно едва не обрушив торшер. Хрустнул замок на входной двери. В комнату дунул вечерний холод, и люстра заскрипела, медленно поворачиваясь на крючке.

— Сволочь, — заметил в полумраке Макс.

— Идите сюда, — долетело с лестничной клетки. Трафаретные буквы на краске сообщали, что за дверью «лифтовая», но вход туда строго запрещен. Облупившийся запрет был подкреплен рыжим навесным замком.

— Может, не стоит? — вполголоса спросила Лиза.

— Да ее не трогали много лет, — сказал Дима. — Смотри, ржавое все.

— Я не умею взламывать замки, — сказал Макс.

— Ничего, я умею, — сказал Дима. — Уксус есть?

— Нет.

— Ладно, справимся так. Он вытащил из кармана что-то вроде крупного портмоне из бурой кожи. Распластал его по железной ступени. Внутри оказалась целая мастерская: ключи, отвертки, странные иглы. Дима вытащил тонкий напильник, сунул в рот палец и провел им вдоль стального ребра.

Приложил напильник к замку и чиркнул им несколько раз.

— Композитный, — пробормотал Дима.

— Это хорошо? — спросил Макс.

— Плохо. Ничего, я такие хорошо знаю. Утюг без секрета. Он взял отвертку с фонариком и посветил ею в скважину, сунув туда же нос. Выбрал две иглы и по очереди загнал их в замочный механизм.

— Придержи вот эти, — сказал Дима. Максим послушно взялся за иглы. Третью Дима взял сам, одновременно ухватив стержень замка плоскогубцами.

— Левый чуть нажми, — скомандовал он. Замок противно заскрипел и подался. Из скважины высыпалась щепотка измельченной ржавчины, испачкав Максу запястья.

— Держи, не пускай! — Дима подналег на стержень, и еще больше ржавчины высыпалось им под ноги. Нижняя часть замка повисла на щупах и рухнула. Максим едва не уронил ее на железный пол, в последний момент изловчившись подставить ногу.

— Твою м-м… — взвыл он шепотом. Дима подобрал замок и пристроил его у двери, которая теперь была открыта. Из бетонного колодца дул ветерок. Оттуда пахло смолой и цементом.

Справа, за второй железной дверью, непривычно громко щелкал и завывал лифтовой механизм. Наверх вела лестница. В потолке виднелся квадратный лаз, перетянутый матовой клеенкой. На полпути стало понятно, что люк открыт. Темная клеенка оказалась лоскутом вечернего неба, который рос и рос, вытесняя мир.

Когда Дима вылез на хрустящую смоляную корку и огляделся, вокруг остался только густой воздушный купол. На полусогнутых ногах, хватаясь за стенку вентиляционной шахты, Дима подобрался к бетонной плите и торопливо сел. На крышу вышла Лиза, тоже оглушенная холодным ветром. Здесь непрерывно дул ветер. Его потоки захлестывали рот и ударяли в ноздри, заставляя жмуриться.

— Как на море, — крикнула Лиза, осторожно пробираясь вдоль стенки. Далеко внизу, перпендикулярно ветру, катилась лавина огней.

— А где Макс?

— Пошел за курткой.

— Что? Все уличные звуки на такой высоте смешивались в равномерный оглушительный рокот, среди которого изредка трубили уличные сигналы. Лиза села рядом и наклонилась к Диминому уху.

— А я не боюсь, — сказала она. — И вообще, мне уже хорошо. Спасибо. Дима открыл рот, но его перебил Максим, который тащил что-то громоздкое.

— Помогите, что ли, а? Лиза подобралась к Максу и взяла у него пальто.

— Что у тебя здесь?

— Шезлонги. Стояли в гардеробе.

— Ух ты! Божественно. Димка, иди помоги! Бокал мартини в шезлонге на берегу моря огней. Ей хотелось написать песню с таким названием. Или просто: «Берег моря огней». И бокал мартини.

— Если дальше будет так же хорошо, я здесь привыкну, — сказала Лиза.

— Я уже, — сказал Дима. Ему лень было шевелить языком. Лиза убедила его попробовать вина.

Это был первый крепкий напиток за два года, и Дима тут же опьянел.

Он развалился в шезлонге и смотрел в небо, где среди рваных весенних облаков угадывались мутные звезды.

— Лично мне идея Москвы нравится, — сказал Максим. — Человек по природе хищник… ему более свойственно рвать зубами глотки, чем жевать сено.

— Почему хищник? — спросила Лиза.

— Клыки во рту. Над городом верещали какие-то вечерние птицы. Совсем рядом, под крышей чердачной будки, топтался целый выводок голубей.

— Тогда это не для меня, — сказала Лиза. — Я не умею рвать глотки.