Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) (СИ) - Патман Анатолий

— Так ведь, Фёдор Иванович, вы же тут все на войну едете. Да, и я не один, но мне всё-таки хоть какая-то охрана нужна. И мы, ясно, едем не воевать, а просто посмотреть. Хотя, можно попросить у Вас немного патронов для револьверов? У меня «Смит энд Вессон» есть, князь Юсупов подарил, а вот патронов мало. А вдруг кто на меня нападёт? Не сомневайтесь, стрелять я умею, и хорошо.

Так-то, револьвер мне подарил генерал-майор Эттер, командир гвардейского уланского полка. А подарок князя Юсупова я оставил в имении, нашему управляющему. Ну, не важно. Да, унтер не побоялся отсыпать мне аж пару сотен патронов. И ни копейки не попросил. Хотя, после я ему и его помощникам сыграл «Путь домой», «Золушку» и «Весенний вальс». Напоследок ещё и спел «Les Moulins de mon Coeur», и прямо на французском языке. Спать пока мне не хотелось, а эшелон тянулся очень медленно. Тут унтер с большим сожалением сообщил нам, что железная дорога ещё не совсем подходит для столь больших воинских перевозок, и потому поезда ходили по ней медленно. Мол, бывало, что и прямо по ходу чинить её приходилось. Но это ранее. А сейчас уже как бы всё наладили.

А так, после неплохой трапезы, которую нам устроил уже Фёдор Иванович, мы спокойно завалились спать и проспали почти до полудня. Ну, это я спал, а мои помощники, как и положено на войне, по очереди несли дежурство. Мало ли что? Так что, когда к нам в вагон вдруг заявился поддатый штабс-капитан Попов, они все тут же попрятались. Оказалось, что эшелон на какой-то мелкой станции на некоторое время встал. Вроде, воду получал, ещё и что-то выгружали. Так что, и штабс-капитан как бы решил проверить своё хозяйство.

Нет, сам я прятаться не стал. Ну, если высадят, так всё равно и сам один доеду. Мне даже легче будет добраться до Бухареста. Хуже, если арестуют. Ну, так и сбежать могу. Мне никто ничего не сделает.

— Унтер, почему в вагоне посторонний? — сразу же рявкнул, и строго, штаб-капитан. — Что за мальчишка?

Тут я решил уже сам нарваться на гнев инденданта:

— Иван Денисович, помогите, пожалуйста. Мне надо добраться до майора Николая Тутолмина. Я князь Борис Куракин. Да, простите, пожалуйста, Фёдора Ивановича. Это я сам тайком в вагон пробрался. А потом, уже ночью, выбрался. Ну, не выкидывать же меня наружу!

Тут офицер пристально вгляделься в меня:

— Князь Борис Куракин? Тот самый? Не врёшь, мальчик?

Я опять улыбнулся.

— Ну, что Вы, Иван Денисович? Как можно? Слово князя! Честь имею! Помогите, пожалуйста? Вынужден сознаться, что как бы и глупо, но хочу быть причастным к столь важному событию. Песни свои буду петь, музыку исполнять. Поэтому хочу к майору Николаю Тутолмину, в уланский полк. А к полковнику Ивану Тутолмину, мужу своей тёти Арины, не хочу. Иван Фёдорович меня отругает и может домой отправить. А Николай Фёдорович, думаю, меня поймёт?

Тут штабс-капитан, похоже, мне поверил?

— Хорошо, князь, пойдёмте. Установим Вашу личность. А ты, унтер, будь бдителен! У нас воинский эшелон! Понять должен!

И индендант, уже не обращая внимания на извиняющегося унтера, повёл меня в свой вагон. А там его ждали оба поручика и ещё пять подпоручиков. Да, и они были слегка выпившими. Офицеры сразу же перестали играть — ну, да, перекидывались в картишки. А что им ещё делать? Ну, да, можно и мою музыку слушать! И стол у штабс-капитана оказался намного обильнее, чем у простого унтера.

— Вот, господа, — хитро и торжественно улыбнулся индендант, — у унтера Белецкого лазутчика поймал. Как бы тайком к нему в вагон пробрался. Представился князем Борисом Куракиным. Сказал, что хочет попасть к уланам, майору Николаю Тутолмину.

Поручики, уже лет под тридцать, внимательно оглядели меня. Вот подпоручики были сильно моложе.

— Сильно похож, Иван Денисович, — заявил один из поручиков. — Скорее, он и есть. И, да, князь, майор Тутолмин должен быть в Бухаресте. Его группу как раз перед нами туда отправили. Мы вместе в Яссы прибыли. Но с ним лишь полсотни человек, ещё 6ольшой обоз. Не знаю, примет ли он Вас к себе? Всё-таки у Вас возраст не тот. И от начальства может попасть.

— Примет, — спокойно заявил я. — Я уланам новые песни спою.

— Что же, князь, пока давайте к нам, — заявил штабс-капитан. — Мы как раз собирались перекусить. В Бухарест придём лишь поздно вечером. А там и майора как-нибудь найдёте.

Что же, сел я трапезничать. Пить, конечно, не стал, но должное еде отдал. Да, неплохой стол, нисколько не хуже, чем в Одессе у Абрама Самуиловича. Ну, не мои дела, раз угощают, не откажусь. Главное, чтобы меня не обижали.

Как насытился, так сразу же и за гитару взялся. Ну, раз сам так заявлял, то пусть русские воины послушают мою музыку, и у них поднимется боевой дух. Тем более, в вагоне находились ещё три унтера и пять простых солдат. Хоть они и сели немного в отдалении, но и им всё было слышно. Вот для них я и хотел петь.

— Господа, ей богу, не подумайте, что я за славой гоняюсь. Я уже сказал Ивану Денисовичу, что просто хочу быть причастным к такому важному событию. У меня отец, майор Павел Куракин, в Крыму воевал, на Альме, в составе Владимирского полка, насмерть стоял. Разрешите исполнить песню в память тех времён?

И я сразу же начал песню «Хотят ли русские войны». Да, сам я его уже давно не исполнял. Но в Петербурге он стал популярным.

— Не только за свою страну

Солдаты гибли в ту войну,

А чтобы люди всей земли

Спокойно ночью спать могли.

Спросите тех, кто воевал,

На Альме насмерть кто стоял!

Мы этой памяти верны.

Хотят ли русские, хотят ли русские,

Хотят ли русские войны?

И после того, как стих последний аккорд гитары, офицеры не сразу заговорили. Индендант пока промолчал. Вот поручик Долгов Григорий Васильевич резко влил в себя рюмку, судя по запаху, простой водки и зажевал её куском чёрного хлеба с колбасой.

— У меня отец, штабс-капитан Долгов, тоже на Альме стоял и, к счастью, хоть и ранен был, жив остался. Не могу сказать, князь, был ли он знаком с Вашим отцом, но, скорее всего, да. И я рад, что мне удалось познакомиться с сыном его боевого товарища. Кстати, он ещё жив, и я отпишу ему об этой встрече. Ничего, хоть и трудно будет, на этот раз мы всыплем туркам, в том числе и за Крым, и за Альму! Припомним им все старые обиды!

Ну, поручик мог так сказать. Уж он наверняка поведёт свою роту в бой. Ну, дай бог, чтобы умело воевал — и сам не погиб, и своих солдат берёг. Жаль, что пока русская армия, как я уже знал, всё ещё придерживалась старой тактики действий сомкнутым строем и слабо применяла стрелковый строй. Это однозначно вела к большим потерям. Но, что делать, я всего лишь глупый и слабый юнец, тайком удравший на войну и, кроме себя и небольшой группы помощников, и никак не воинов, никем не командовал. У нас и оружия не имелось. Дай бог и нам, если сумеем добраться до линии фронта, уцелеть. И ещё надо и воплотить в жизнь свои замыслы.

После этого я исполнил «Песенку кавалергарда» и затем, как оказалось, весьма популярный у офицеров «Офицерский романс». Я и сам, едва слышал «Я вижу во сне Ваши нежные руки и тонкие кудри российских берёз», сильно волновался.

— Да, князь, хоть Вы и столь юны, однозначно молодец! — Тут и поручик Лихтенштейн Юрий Петрович как бы решил выразить свои мысли. — Хотя, что ни есть сын боевого офицера, и сами решившие посмотреть, что тут происходит. Конечно, Вас могут и вернуть домой, но я бы всё же разрешил выступать перед нашими войсками. Мне тут самому легче стало. Хорошие песни у Вас.

А далее я уже просто сыграл те же «Путь домой», «Золушку» и «Весенний вальс». Хотя, ещё спел и «Песню о звёздах». Хоть и загнал офицеров в грусть, но они остались довольными.

— Благодарствуем, князь! Хорошие музыка и песни! За душу берут! — штабс-капитан и сам чуть не прослезился. — Конечно, это не дело, что Вы сорвались сюда, но раз решили… А мы со своей стороны хотим сделать Вам небольшой подарок.

Тут я увидел в руке поручика Долгова точно такой же «Смит энд Вессон», как у меня. Надо же, неплохой подарок получается.