Что посеешь - Вадим Фролов

И какой парень, особенно если он из 6-го «б», гвардейского и непромокаемого, да в такой погожий денек, идя по такому молодому и веселому городу, да еще если рядом с ним идет та самая… какой парень будет долго мусолить всякие переживания? И он уже не шел, а парил. Он все-таки был оптимистом, этот Петр Батурин, он верил, что все будет хорошо.

— Ура! — громко сказал он.

— Что? — удивленно спросила Наташа. — Почему «ура»?

— Просто «ура»! — сказал Петр и засмеялся. — Слушай, а о чем вы с Аленой хотели говорить со мной?

— Да так… — уклончиво сказала Наташа, — сейчас, пожалуй, не нужно.

— Ты что, мне не доверяешь? — обиженно сказал Батурин.

Наташа посмотрела на него сбоку и фыркнула.

— Да ладно тебе. Тоже мне — красная девица. Так и быть, кое-что я тебе скажу. Тебя ребята, в общем-то, уважают.

Батурин скромно опустил голову и тут же почувствовал, что он начинает расти и надуваться. И когда он дорос до верхушки самой высокой сосны, Наташа сказала:

— Только ты, пожалуйста, не воображай. Можно и без тебя обойтись. Надулся как индюк.

Шлепнувшись с верхушки самой высокой сосны, Батурин сразу превратился в обыкновенного Батурина со всеми его недостатками.

— Коли говорить — говори, — проворчал он. — А коли нет, так — до свидания.

— Хорошо, Петя, — сказала Наташа, посерьезнев. — Вот что. Алене надо помочь. Она очень хорошая и очень хочет с нами подружиться. Как Боря. А наши гаврики… Сам знаешь, какие они.

— Она, вроде, и верно ничего девчонка, — задумчиво сказал Батурин. — Вот тогда хоть и обиделась, но не рассердилась. Можно помочь.

— А как? — спросила Наташа.

Батурин наморщил лоб и стал усиленно думать, но с ходу у него ничего не получалось. Он махнул рукой и бодро сказал:

— Ладно. Я подумаю и тебе скажу. Идет?

— Идет, — сказала Наташа, — я тоже подумаю. Только это надо делать быстрее, потому что Олимпиада сказала Алене, что ее заберут от нас, а нам дадут Гришку Голубенцева, знаешь, очкарик такой из десятого «а».

— Дудки! — сказал Петр Батурин жестко. — Не пройдет.

Он уже хотел разразиться одной из своих речей, так как чувствовал себя в ударе, но почему-то не разразился, а сам прихлопнул вовремя рот и немного удивился этому. «Ишь ты, — подумал он, — эта девчонка на меня, кажется, здорово влияет…»

Некоторое время они молча шли к реке. Неподалеку от хаты деда Веретея они сели на старую перевернутую лодку. По реке плыл большой белый пароход. Солнце уже почти село, и только его последние красноватые лучи освещали верхушки сосен.

Коварному Фикусу надоело прятаться за соснами, и он, коварно усмехаясь, ушел домой. Надо прямо сказать, что смотался он вовремя, потому что состояние невесомости достигло у Петра Батурина невероятных пределов, и он…

И он… Он… поцеловал Наташу в щеку. В упругую прохладную щеку, пахнущую как-то по-особенному…

На том берегу реки вдруг вспыхнул костер. Как будто на тлеющие угли плеснули бензином. Огромное пламя взметнулось ввысь, заиграло сверкающей дрожащей дорожкой по черной реке, упало, а потом поднялось снова — смелое и веселое. А Наташина рука, которую он держал в своей руке, стала жесткой и резко высвободилась. И мужественный Петр Батурин испугался.

— Не сердись, — попросил он. — Ну, хочешь… хочешь, я реку переплыву?

Наташа ничего не ответила. Она встала и, вздернув круглый свой подбородок, ушла, даже не обернувшись.

«Ну вот, — уныло подумал Батурин, — придется плыть». И он нехотя стал раздеваться. Потом засунул барахлишко под старую лодку и медленно пошел к воде, ругая свой характер.

Страсть как не хотелось плыть. И вода, наверно, холодная! Плыви теперь, а она даже и не увидит.

Он зашел в воду чуть выше колен, и вода показалась ему совсем ледяной и, не решаясь сразу нырнуть, он стал, как это делают старички, побрызгивать на себя ладошкой. А потом разозлился и с маху кинулся в воду. Он вынырнул и оказался прямо на сверкающей золотисто-красной дорожке. Вода обтекала его мягкими струями и уже была совсем теплой и ласковой. Он плыл спокойным брассом, и пламя костра вдалеке плясало и манило его своими оранжевыми веселыми руками.

Глава V

Наутро Петр Батурин обнаружил на своем столике стоящие в ряд все свои «лепнинки», а рядом — две новые коробки с разноцветным пластилином.

«Хм, — сказал он себе, — вот так мама! А может, и верно — попробовать?»

Была суббота, и все еще спали, и он, присев в одних трусиках к столу, стал задумчиво мять в руках брусок зеленоватого пластилина. «Что бы такое вылепить?» — думал он, а руки уже сами начали придавать пластилину какую-то форму, и когда Батурин очнулся от своих дум, он с изумлением увидел, что вылепил нечто совершенно непонятное: странная голова, похожая одновременно и на деда Веретея, и на его пса по имени Лапоть и… и вообще ни на что не похожая.

— Эх! — в сердцах сказал Батурин и шмякнул свою скульптуру о стенку над кроватью. Голова прилепилась к стене, и губы у нее перекосились в ехидной усмешке.

За завтраком Петр спросил у отца:

— Бать, а ты какие детали делаешь?

Батурин-старший приподнял брови.

— Разные, — сказал он. — А что?

— Так, — сказал Батурин. — А какие машины на заводе делают?

— А ты не знаешь? — чуть обиженно спросил Степан Александрович. — Компрессоры делаем, газовые турбины, пневматический инструмент. Наша продукция в восемнадцать стран идет. А что?

— Так, — сказал Петр. — А кто у вас на заводе, кроме токарей и слесарей, есть?

Отец вдруг рассердился.

— Чего ты меня экзаменуешь? Что делаю, да какие станки, да кто есть. Приходи да посмотри.

— А можно? — без всякого выражения спросил Петр.

— Со мной можно, — ответил Степан Александрович.

Родители недоуменно переглянулись, а задумчивый Батурин отправился в школу. Честно говоря, идти ему не хотелось. Сами, наверное, понимаете, почему. Но он стиснул зубы, взял себя в руки и пошел.

А в школе он, как ни в чем не бывало, сам подошел к Наташе и сказал:

— Привет.

— Привет, — тоже как ни в чем не бывало ответила Наташа. — Переплыл реку?

— Ага, — сказал Батурин, — переплыл.

— Ну и молодец, — сказала Наташа и пошла на свое место.

Сердце у Батурина колотилось и в висках стучало, но он держался молодцом. Вы бы позавидовали его выдержке. «Кажись, не сердится», — с облегчением подумал он.

На этот их короткий разговор никто в классе не обратил особенного внимания. Кроме, конечно, зловредного Кешки Фикуса.

На уроке Батурин сидел, уставившись в окно, и ему вспоминалась река, перевернутая лодка, белый пароход, костер, взметнувший пламя к самому небу, и… да мало ли что ему еще вспоминалось. Из-за этих воспоминаний Осипваныч влепил ему жирную двойку, сказав при этом, как всегда, загадочно:

— Где верхом, где пешком, а где и на карачках.

Тут я впервые упомяну о старосте класса Галке Переваловой. Она была довольно-таки занудная, особенно когда на нее «находило».

И вот, когда Осипваныч влепил Петру двойку, она громогласно заявила:

— Мы не позволим тебе, Батурин, позорить наш класс и тянуть его назад. Понял?

— Чего? Чего? — спросил Батурин.

— То, что слышал, — железным голосом сказала Галка.

Класс загудел. Осипваныч подергал себя за ус, похлопал ладошкой по столу и сказал:

— Э-э… А может, мы с Батуриным сами разберемся?

— Нет, — категорично заявила Галина Перевалова. — Это дело общественное.

— Ну, раз общественное… — немного сердито сказал Осипваныч, — давайте его не на уроке решать. А уж поскольку вы встали, товарищ Перевалова Галина, то заодно пойдите к доске и, пожалуйста, решите вот такой примерчик.

Кое-кто в классе засмеялся, а Перевалова покраснела, пошла к доске и со злости щелкнула примерчик, как орешек. Осипваныч поставил ей красивую пятерочку и погрозил Батурину пальцем.

А на перемене поднялся громкий крик. Кто шипел на Петра (в основном девчонки), кто кричал на Галку (в основном мальчишки), кто просто так орал — для веселья. Докричались, в общем, до того, что собрание необходимо, а то 6-й «б» уже сам на себя не похож. Куда делась его былая слава, и неужели нельзя ее возродить?

Больше в этот день до конца уроков ничего особенного не произошло, если не считать того, что на большой перемене Петр Батурин поговорил с Наташей Орликовой. Он подошел к ней и прямо спросил:

— Ты не сердишься?

— За что? — вроде бы даже удивленно спросила Наташа.

— Ну, за… — Батурин почувствовал, что краснеет, — за… вчерашнее…

— А что было вчера? — невинным голосом спросила Наташа.

— Ничего не было! — мрачно сказал он и, засунув руки в карманы, пошел прочь.

— Петя! — крикнула она вдогонку, — ты о чем-то поговорить хотел? Насчет Алены, да?