Почти детективная история - Дамский LADY

Из Москвы приходили тревожные вести, все больше разговоров было о перевороте, голоде и уличных беспорядках. Руководство фабрикой взял на себя муж Марии Львовны, но производство на ней почти прекратилось. Однако деньги Ольга получала исправно до самой весны восемнадцатого года, когда в Крым пришли немцы, и связь с родными полностью оборвалась. Это была блокада, люди жили в постоянном страхе перед происходящим и выискивали малейшие возможности, чтобы бежать. Поговаривали, что за весомую взятку с немцами можно было договориться. Живя в Крыму, Ольга познакомилась с одной графиней - очень здравомыслящей и едкой на язык старушкой. Чувство изоляции, дискомфорта и неуверенности в будущем сблизило двух столь непохожих друг на друга женщин. Они вместе выбирались на прогулки и предавались ничего не значащим разговорам, находя в них временное спасение от страха перед неизвестностью и неопределенностью, а бывало, что и вспоминали о своей прошлой мирной жизни. И хотя воспоминания эти были разными, потому что мало общего было в жизни дочери купца, а позже жены фабриканта и некогда красивой великосветской дамы, они каким-то немыслимым образом объединяли. Однажды графиня заявила, что не собирается умирать от пули немца или большевика, и намерена увидеть перед своей кончиной Париж. Ольга тогда рассмеялась, восхитившись оптимизмом старушки. Однако вскоре выяснилось, что та вовсе не шутила. Она доподлинно узнала, с кем за деньги можно договориться и попытаться поездом добраться до Одессы. Графиня предложила Ольге стать ее компаньонкой. Для молодой женщины это был выход. Вот уже несколько месяцев она не получала никаких известий из дома, не знала живы ли ее родные, деньги почти закончились, найти работу не получалось, и предложение старой графини стало для нее настоящим спасением – возможностью однажды просто не умереть от голода. Через несколько дней после этого разговора две женщины были уже в Одессе, они собирались пароходом достичь Стамбула, а оттуда последовать во Францию. Однако почти перед самым отплытием графиня неожиданно подхватила воспаление легких и умерла. Найти хорошего врача в незнакомом городе оказалось невозможно. Зная уже, что дни ее сочтены, старушка передала компаньонке все свои драгоценности и деньги, которые сумела сохранить и взять с собой. До Франции Ольга добиралась одна.

Париж заполонили беженцы из России. Ювелирные украшения русских аристократов и промышленников скупались за бесценок, вчерашние княгини были вынуждены искать себе работу и пропитание. Полученные за драгоценности графини деньги Ольга не стала тратить, она положила почти всю вырученную сумму в банк под проценты. Украшения старушки были очень дорогими, поэтому, получив за них даже треть причитающейся суммы, Ольга могла получать доход с вклада, который позволял оплачивать небольшую комнату на самом верхнем этаже многоквартирного дома. А это уже кров. На еду и одежду приходилось зарабатывать. И Ольга зарабатывала тем, что обучала музыке детей. Она долго искала первую ученицу, ходила по домам, предлагала послушать свою игру, и ответом всегда была захлопнувшаяся перед самым лицом дверь. Это было унизительно и больно. Сколько раз Ольга возвращалась в маленькую комнату и плакала от жалости к себе, от беспросветности будущего существования. Но однажды ей не отказали и, пригласив в гостиную, предложили что-нибудь сыграть. Невозможно было описать состояние этой измученной женщины, когда ее огрубевшие пальцы вдруг снова почувствовали под собой клавиши и соприкоснулись с музыкой. Она играла Бетховена, Сонату №8, и с каждым аккордом как будто что-то незаметно оттаивало в ее заледенелой душе, вспоминались давно забытые чувства и эмоции, она вновь приоткрыла дверцу в особенный и ни с чем не сравнимый мир - мир музыки.

- Madame, vous pleurez? [1]

Ольга смахнула с щеки слезу и улыбнулась:

- Tout est bien, Annet. Joue plus loin. Il se te trouve bien.[2]

Маленькие детские ручки упорно трудились над «Болезнью куклы» из «Детского альбома» Чайковского.

Глава шестая

Я у Нее одной ищу ответа…

Анна сидела перед Епифановым, сильно нервничала и надеялась, что это не сильно заметно. Потому что нужно было озвучить просьбу, вероятность получения согласия на которую равнялась пятидесяти процентам.

- Андрей Николаевич, - начала Анна свою хорошо подготовленную накануне речь. – Заключение относительно картины Саввина полностью готово. Я принесла его с собой. В лаборатории подтвердили, что холст, грунтовка и химический состав красок соответствуют времени созданию полотна. Как искусствовед, я подтверждаю стилистическое сходство в написании дошедших до нас картин художника, и работы, приобретенной вами на аукционе. Более того, несколько дней назад удалось связаться с двумя музеями во Франции, где хранятся картины Саввина. Мне очень повезло, потому что я попала на сотрудницу, которая занималась изучением его жизни в эмиграции. Я представилась, сказала, что готовлю статью про художника в специализированное издание, и эта женщина любезно согласилась побеседовать. Так вот, в результате разговора удалось узнать, что прямых доказательств уничтожения картины «У моря» нет! Она СЧИТАЕТСЯ уничтоженной. Но точно об этом неизвестно, понимаете?

- Значит, я могу заключать сделку? – поинтересовался Епифанов.

Анна очень неуютно чувствовала себя рядом с этим человеком и ничего не могла поделать со своими ощущениями. Может быть, оттого, что смотрел Андрей Николаевич на собеседника прямо, и глаза у него при этом были немигающие и бледные? Такие… немного мутные. В ходе своей работы Анна встречалась, общалась, взаимодействовала с людьми совершенно разными: и шумными студентами, и чувствительными творческими натурами, и известными, уверенными в своем таланте и успехе художниками, и знаменитыми искусствоведами, и удачливыми меценатами-бизнесменами. Но даже если где-то общение складывалось не очень легко, то это не шло ни в какое сравнение с тем дискомфортом, которое она чувствовала сейчас.

И причину этого дискомфорта Анна никак не могла найти, потому что Епифанов вел себя на удивление вежливо и корректно. А, может, дело вовсе не в глазах, а в том, что картина приобретена незаконно? И осознание того, что она, такая честная и принципиальная, имела прямое отношение к происходящему, не давало Анне покоя?

- Так я могу заключить сделку? - повторил свой вопрос Епифанов.

- Андрей Николаевич, я хотела попросить у вас разрешения сделать рентген картины. Я знаю, что выносить полотно за пределы магазина на Арбате нежелательно, а тем более демонстрировать его другим. У меня сохранились некоторые связи, и, если вы согласитесь, то все можно организовать так, что в этот момент в помещении с оборудованием буду только я. Конечно, придется отблагодарить некоторых сотрудников за предоставление кабинета… Ну, и если вы организуете надежную транспортировку…

- Вас что-то настораживает? Почему при всех положительных заключениях вы все-таки говорите о рентгене?

- Нет-нет, ничего такого, что указывало бы на подделку, я не нашла. Просто… понимаете, есть мастера, которые копируют Вермеера, и искусствоведы, заметьте, не рядовые, а светила в своей области, не в силах отличить копию от оригинала. С помощью лучей мы сможем увидеть, не нанесена ли эта картина на совершенно иную, написанную другим художником… а, может, мы выявим первоначальный вариант именно этой картины… в данном случае, принимайте рентген как перестраховку. Если вы думаете, что подобная процедура лишняя, я готова сейчас же вручить вам все свои бумаги, и тогда наше сотрудничество можно считать завершенным, но если вы все-таки захотите провести дополнительную экспертизу, я готова вам в этом помочь.

Улицы Парижа

Он шел по улицам Парижа в хорошо пошитом светлом костюме и наслаждался утром. Он полюбил этот город, и полюбил в нем себя. Приехав во Францию в 1916 году для продолжения учебы, Алексей заинтересовал своими работами одного любителя живописи и получил от него заказ - написать портрет жены, а потом и детей, после чего молодой русский художник стал довольно известен в кругу зажиточных французских буржуа. Он много работал на заказ, стараясь при этом выкраивать время и для свободного творчества, которое, впрочем, на выставках тоже имело успех. Через два года Алексей уже имел собственную небольшую квартиру с художественной мастерской. Ему удалось свести знакомство с одним довольно известным импресарио и начать тесное сотрудничество с театром. Алексей создавал эскизы костюмов и декораций к операм и балетам. Его невероятно увлекала эта сторона творчества, которая имела свою специфику, свои секреты. Впрочем, подобная деятельность приносила также неплохой доход и недолгие, но бурные романы с хорошенькими актрисами.