Иконоборцы - Филипп Зеленый

Близко Камил подходить не стал, огонь – это то, чего не следует касаться собрату, пламя нарушало целостность плоти, и восстанавливаться после него было дольше и значительно более мучительно, чем после стали, серебра и осины вместе взятых.

Поискав в толпе и проверив фургон «скорой», он пришел к заключению, что если кто и спасся, то он уже далеко отсюда. Поэтому Камил сел за руль и направился к себе. Когда-то давно, выбирая себе убежище, он специально отверг возможность частного дома, котедж пусть даже и за хорошей оградой – все равно слишком удобная цель. Город – вот идеальное место для тех, кто живет не-жизнью. Чем больше лиц, чем теснее застройка, чем выше скорость жизни, тем меньше люди смотрят по сторонам, меньше обращают внимание на тех соседей, которые появляются только по ночам, меньше думают, в конце концов! А с возникновением глобальной сети и созданием определенной моды на Детей Ночи, стало проще вербовать молодежь на экстремистских тусовках, на некоторые вечеринки можно ходить даже в частичной трансформации – сойдет за хороший грим. Камилу иногда казалось, что дело идет к легализации собратьев как таковых. Ну да, мертвецы, кровососущие – зато исправно платят налоги, размножаются по лицензии, несут службу в армии, не устают, не требуют воздуха, света и газа. Интересно, кто это спонсирует? Наверняка Жезлы, хотя исполнение некоторых сериалов явно в стиле цветочников.

С такими мыслями он добрался до убежища, на всякий случай оставив машину в двух кварталах. Контур защиты нарушен не был, и охранные системы молчали, так что, немного успокоившись, Камил вошел в подъезд и открыл дверь квартиры. Квартира была обитаема, проживала в ней молодая парочка, постоянно находящаяся под воздействием. В прихожей, в кладовке, начиналась элегантная винтовая лестница в подвал, по которой можно было спуститься на гаражный уровень, а оттуда – и в само убежище, надежно защищенное тоннами стали и бетона.

В период закладки здания помещение, не имевшее даже названия, а только длинный номер, предназначалось для сверхсекретного архива, принадлежавшего органам госбезопасности.

Но потом путем нехитрых процедур все строители отправились в иной мир, а документы, как это часто бывает, растворились в небытие.

Так что с этой стороны все было в порядке, а вот во внешнем мире дела шли не очень хорошо.

Когда живешь очень долго, особенно после смерти, то постепенно привыкаешь к этому, однако перспектива переселиться в иной мир окончательно как-то не прельщает.

Поэтому огненное погребение Антонио изрядно действовало на нервы. В том, что тот погиб, сомнений уже не было. Уж больно характерный привкус был у дыма. Как горят сородичи, Камил насмотрелся, хотя и застал время таких войн буквально краем. Во время гражданской войны в России даже в теневом мире творилось черт знает что. Воспользовавшись заварушкой, Анархи захватили власть, но удержать смогли не везде. Потому на освободившиеся земли нагрянул Шабаш, и началась такая резня, что на улицу страшно было выходить даже бессмертному.

Отогнав навязчивые воспоминания, Камил прошел в кабинет и отправил заявку в автосервис, нужно было проверить авто на наличие жучков, мин и прочих прелестей, которыми она обычно обрастала после выезда на общественные мероприятия, и подготовить к завтрашнему вечеру.

После чего опустил рычаг герметизации бункера и вытянулся на своей двуспальной гробнице. Сон не заставил себя долго ждать, трясина тьмы распахнулась и слизнула его.

– И все же я не понимаю, почему его нельзя просто убить? – Камил крутанулся на каблуках

и сделал еще один круг по каземату. Жажда мести бурлила в нем, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации, однако кругом были только камень и тьма.

– Потому что простые решения не всегда самые верные, – ответствовал Альберт, – и потому что мы все подчинены законам.

– Законам? Мы сильнее, быстрее, почему мы должны прятаться, а не наступать? Кто и зачем придумал эти чертовы законы?

– Ты читал наши хроники, – голос Альберта был холоден как камень, их окружавший. – Ты знаешь, что случалось когда к власти в кланах приходили те, кто думал так же, как ты сейчас. Ты слышал об Инквизиции? Многие считают, что это сказочка для простаков, но это не так. Многие из нас были уничтожены и поплатились за свою самонадеянность до того, как было принято Великое Соглашение. Мы должны соблюдать Маскарад. Это основа нашего общества. Мы должны оставаться во тьме их страхов и предрассудков. Они должны считать, что это их мир. Тогда их проще держать в повиновении. Зачем пастуху нужно бешеное стадо? Пускай овцы будут сыты и спокойны, так лучше для всех.

– Черт с ними со смертными! Почему нам нельзя убивать друг друга?

– Во-первых, нас не так много. Во-вторых, каждый из нас является чьим-то потомком, и убивать чужое творение не этично.

– Это ты мне говоришь об этике?

– Да. Тебе еще многому нужно научиться, прежде чем ты сможешь выйти в ночь.

– Чье-то творение! А если я не просил, чтобы меня творили?

– Мало кто из нас просил об этом. Но если ты не встретил свой рассвет сразу же и решился ступить на дорогу ночи, тебе придется соблюдать законы. Соблюдать законы и чтить долги.

– У меня есть долг мести, долг мести за брата! А вы не даете мне исполнить его!

– Твой долг перед нашим кланом больше твоего долга мести. И потом, как говорят у нас в Италии, месть – это то блюдо, которое следует подавать холодным.

– Что я должен сделать для вашего клана, чтобы исполнить свой долг?

– Я уже говорил тебе. Для начала ты должен выйти отсюда.

– Как я могу выйти, если я не вижу выхода?

– Тебе не говорили увидеть выход, тебе сказали выйти отсюда.

– Мне надоели твои загадки!

– Однако пока ты не решишь эту задачку, ты не продвинешься вперед и ни на шаг не приблизишься к своей цели. Можешь оставаться здесь.

– Я голоден!

– Отлично. Еда там. Снаружи. Дело за малым. Выйди и поешь. До встречи.

Ощущение присутствия исчезло. Тьма сомкнулась вокруг него, холодная и липкая как грязь. Камил зарычал и что есть силы саданул кулаком по каменному своду. Тщетно. Он торчал в этой мышеловке уже целую пропасть времени, но найти выход не мог.

Сначала он ощупал все стены, пытаясь наткнутся на потайную дверь, и пришел к неутешительному выводу, что попал сюда через люк в потолке, который теперь был наглухо закрыт. В углу камеры была небольшая трещина, но даже пальцы с большим трудом могли найти там место. И всей его силы не хватало, чтобы расширить или расшатать каменную кладку. Меж тем, голод начинал терзать его тело, переходя на его сущность. Как можно выйти отсюда, если нет двери? Но ходит же сюда каким-то образом Альберт?

Камил лег на пол и постарался успокоиться. Это было непросто. Недавний разговор всколыхнул воспоминания, еще свежие в памяти. После событий, повлекших за собой гибель Николя, и чуть было не последовавшей его собственной окончательной смерти пришлось срочно бежать из Парижа. И ему очень повезло, что в одну из ночей он встретил Альберта, и еще более повезло, что тот его не только не убил, но и взял под свою защиту. Ну, то есть, это он так сказал. На самом деле карлик притащил Камила в какие-то заброшенные катакомбы и начал усердно пичкать ветхими притчами и еще более ветхими фолиантами, набитыми историей, дикими сказками и нравоучениями. Но через некоторое время, видя, что умные слова стекают с новообращенного, как с гуся вода, видимо, решил провести ему экзамен. И однажды Камил проснулся в этом каменном мешке.

В больших катакомбах, где нашел свое убежище его учитель, было неважно с пищей – жрать приходилось всякую четвероногую дрянь, но в этом каменном мешке отсутствовала даже она.

Мыши, которых было как грязи в подземных коридорах, почему-то обходили стороной эту камеру, и как заманить их сюда, он не знал. Так что голод становился все более и более ощутимой проблемой. Он мешал сосредоточиться, бился в мозгу красной пеленой, вызывал сосущую пустоту в желудке и туманил ясность мысли. Он не мог думать ни о чем, кроме как о еде. Однако нужно было напрячься и что-нибудь предпринять.

Камил чувствовал, что учитель пытается натолкнуть его на практикование одного из древних сказаний из его фолианта, но не мог заставить себя поверить во весь этот бред.

Это были страшные сказки. Но надежды на что-то еще у него уже не осталось. Лечь и умереть от голода было явно не в его стиле.

Альберт любил поговаривать о том, что того, кто практикует путь тьмы, не могут сдержать замки и решетки, но Камил не принимал эти слова за чистую монету, воспринимая их, скорее, как некий афоризм. Однако вооруженный этим афоризмом уродец только что просочился в какую-то щель и сейчас, наверное, поглощает свой нехитрый пищащий ужин.