Два князя - Кирилл Малышев

назад. Стоит и, словно насмехаясь, приглашает нового властителя занять его, чтобы затем так же бесстрастно проводить в последний путь. Сколько еще властолюбивых государей воссядут на него? Тех, кто считает, что управляет чем-то? Речной престол проводит их всех.

Тени и свет играли на его шершавой поверхности, придавая трону колдовской вид. Тимофей, не отводя взгляда, медленно обошёл его, остановившись у обратной стороны. Что-то привлекло его внимание. Прищурившись, посадник вслух прочитал вырезанную в камне надпись:

– Ире мириннериме амессиме.

В тишине зала собственный голос показался ему чужим. Слова, высеченные у самого основания, были на норде – старинном языке предков, на котором говорили за Штормовым проливом. Норд давно исчез из обихода, и в Радонии его не использовали. Даже высокородные бояре, ведущие свой род от северных ярлов, знали его лишь поверхностно.

Тимофей Игоревич тоже изучал северное наречие в детстве. Отец настаивал на этом. Забытый язык был нужен не для общения – говорить на нём было не с кем. Он служил доказательством древности и исключительности их рода.

– «И, погибая, победим», – брезгливо поджав губы, перевёл он надпись.

Тимофей знал из уроков истории, что эти слова повелел высечь Великий князь Борис около полутора сотен лет назад. Он прославился своими странностями и, хотя в хроники вошёл с прозвищем Вещий, многие считали его скорее юродивым.

Борис мнил себя сновидцем, но его грёзы нередко оказывались дурными советниками.

Однажды, по его приказу, был подожжён радоградский посад. Во сне государю привиделось, будто город заполонили бесы, и уничтожить их можно лишь огнём. Пламя быстро охватило сотни домов, поглотив большую часть столицы. Неизвестно, избавил ли этот пожар город от нечисти, но тысячи жителей заплатили за княжеское виде́ние своими жизнями.

Высеченная в камне фраза показалась мужчине бессмысленной. Он усмехнулся, поражаясь нелепости изречения. Победить, погибая? Что за чушь! Победит лишь тот, кто заставит погибнуть своего врага! Иначе и быть не может. Очередной бред правителя, страдающего болезненными видениями.

Погружённый в мысли, Тимофей коснулся ладонями холодной поверхности престола. Обогнув его, бесшумно поднялся по ступеням, ведущим к сиденью. Семь шагов, семь ступеней. Окинув взглядом зал, посадник осторожно сел. Поёрзав, положил руки на подлокотники, откинулся и коснулся затылком твёрдого камня.

Холод скальной породы пробирал даже сквозь одежду. Сидеть было неуютно – казалось, поверхность мгновенно вытягивала из тела всё тепло. Но Тимофей не обращал на это внимания. Он посмотрел с высоты трона на бездыханное тело Юрия, усмехнулся и закрыл глаза.

Звук шагов заставил главу Радограда вернуться к реальности. Открыв глаза, он увидел Захара, входящего в Престольную палату сквозь распахнутые створки дверей. Тиун остановился, заметив восседающего на месте князя посадника.

– Чего смотришь? – буркнул Тимофей, поймав холодный взгляд старика.

– Тело Юрия ещё не вынесли, а ты уже на престол забрался. Постыдился бы! – недовольно произнёс управляющий.

Первый наместник нехотя поднялся.

– Да брось, – картинно вскинул он руки. – Притомился я, решил присесть. Дел с ильдом невпроворот! Всё сделай, всем сообщи! Дух перевести некогда.

– Престол – не стул, чтоб на нём отдыхать!

Тимофей усмехнулся и шагнул ближе.

– Ну полно тебе. Говорю же – без задней мысли сел. Ты лучше скажи, ильдеров нашёл? Кто князя понесёт? Или думаешь, мы с тобой вдвоём справимся? Ты-то мужик здоровый, а вот я, боюсь, не сдюжу!

Высохший, скрюченный Захар лишь покачал головой, посмотрев на могучую фигуру собеседника. Шутки, произнесённые над его бездыханным телом князя, казались ему неуместными.

– Нашёл. Как же не найти?

Тиун дважды громко хлопнул в ладоши. Из коридора один за другим вошли четверо мужчин и выстроились перед ним.

– Как ты и велел – четверо.

Тимофей одобрительно кивнул, разглядывая вошедших. Все подобраны со знанием дела – одного роста, крепкие, плечистые.

– Ильдеры, как правило, из родни берутся, – негромко заметил Захар. – Да только наш бедный князь один остался. Брат в Каменце, дети разъехались кто куда. Один Дмитрий здесь, да разве его поставишь…

– А эти кто? – осведомился Тимофей. – Обычные горожане?

– Нет, конечно, – старик удивлённо поднял брови. – Стража городская. Ростислав, да узрит Владыка его доброту, помог. Облачатся в парадные плащи и понесут. Всё будет выглядеть торжественно, достойно княжеского ильда.

– Хорошо. Решили уже, кто где пойдёт?

– Да, я назначил. Ерофей и Агашка, – тиун ткнул пальцем в двоих стоящих справа. – Сзади. Пимен и Трофим – спереди.

– Справитесь? – Тимофей посмотрел на четвёрку. – Из палат понесём государя до самых Бирюзовых ворот, через весь город. А потом вниз, по лестнице, на Нижний пятак. Выдюжите?

– Выдюжим, батюшка Тимофей Игоревич! – бойко отозвался Пимен. – Ни тебя, ни князя не посрамим!

Посадник хлопнул его по плечу.

– Молодец! – И, обернувшись к Захару, добавил: – Давайте, идите готовиться. Умойтесь, плащи почистите. Чтобы сверкали! Через два часа начнём. Коли всё пройдёт как надо – каждого награжу. Ступайте.

Тиун повернулся и, шаркая ногами, направился к выходу. Жестом велел ильдерам следовать за собой. Тимофей проводил их взглядом, затем взял стоявшую у ложа трость, опёрся на неё и, когда мужчины уже были у самых дверей, окликнул одного из них:

– Пимен! Поди-ка сюда.

Стражник мгновенно отделился от процессии и быстрым шагом подошёл к посаднику. Тимофей ещё раз окинул его взглядом. Мужик и впрямь был крепким.

– Пимен, верно?

– Верно, батюшка посадник!

– Хорошо. – столичный глава пристально посмотрел в его голубые глаза. – Скажи мне, Пимен, понимаешь ли ты, что дело, вам доверенное, имеет государственную важность?

– Понимаю, батюшка посадник!

– Отлично. Ты, я вижу, малый неглупый и надёжный. А вот твои товарищи – Агашка и остальные – они как? – нахмурившись, серьёзно спросил посадник. – Слабину не дадут?

– Нет, батюшка, не дадут! Агашка – из крестьян, с малолетства привык к тяжёлому труду. Ерофей – сын зодчего, тяжести таскать не впервой. А уж про Трофима…

Тимофей, не отрывая внимательного взгляда от лица стражника, резко взмахнул тростью и с размаху ударил Пимена серебряным набалдашником по левому колену. Мужчина осёкся, громко вскрикнул и, не удержавшись, рухнул на пол.

– Прости, ради Владыки, – со скорбным видом произнёс посадник, разглядывая трость, будто видел её впервые. – Как неловко вышло-то! Хотел опереться, сам не знаю, как такое случилось!

Лицо Пимена исказилось от боли, покраснело. На высоком лбу выступила испарина. С трудом подняв голову, он выдавил сквозь сжатые зубы:

– Ничего, батюшка…

Тимофей протянул ему руку.

– Ну, вставай-вставай, – участливо пролепетал он. – Как ты? Не больно?

Мужчина, опираясь на протянутую ладонь, с трудом поднялся. Его била крупная дрожь. Он покачнулся, касаясь земли лишь носком сапога. Было ясно, что стоять полноценно ильдер не может – удар оказался сильным, возможно, колено было сломано.

– Батюшка…