Книга заклинаний - Жаклин Уэст

– Ну и ладно, – сказала девочка.

Они вместе залезли обратно в раму.

И все же, возвращаясь в постель и устраивая Гершеля рядом с собой на подушке, Олив никак не могла забыть о Мортоне и его других друзьях. Даже во сне она видела его лицо. Видела, как мальчишка стоит перед своим огромным пустым домом, в котором его не ждут ни мать, ни отец. Видела, как он бежит по туманным полям за несуществующим другом, пока она торчит во внешнем мире, не в силах добраться до него.

Нужно найти книгу заклинаний, что помочь Мортону. Нужно найти ответы. И найти как можно скорее.

6

«Для максимального эффекта следует применять пиявок на внутренней поверхности горла при помощи сосуда для пиявок или крупного лебединого пера», прочла Олив, после чего закашлялась и сунула «Оздоровительные свойства кровопускания» обратно на верхнюю полку третьего стеллажа – за целое утро поисков в библиотеке она успела перебрать книги только его полки. Танцующие на лугу девушки на другом конце комнаты, казалось, насмехались, глядя на ее усилия. Олив подумала, что если бы могла видеть друзей Мортона, то наверняка прочла бы на их лицах то же самое выражение.

Слова, которые мальчишка произнес ночью, зудели в голове, будто комариный писк. «До сих пор не придумала». Как бы ни было Олив противно это признавать, мальчишка был прав. Она не придумала никакого плана, книга заклинаний не желала находиться, а мозги ее замусоривались разной чепухой.

– Что это вообще за штука такая – сосуд для пиявок? – пробормотала она себе под нос.

– Сосуд для пиявок – это длинная стеклянная трубка, вроде пробирки, – очень быстро донеслось снизу. – Для той же цели можно приспособить скрученный лист бумаги. Пиявок использовали в медицине многие тысячи лет, в том числе во времена средневековья, и поэтому я про них все знаю. Вообще-то, даже слово «пиявка»[3] в английском происходит от древнеанглийского слова, означающего «лекарь».

Олив замерла на вершине лестницы. В дальнем конце библиотеки, у самой двери стояли миссис Данвуди, миссис Дьюи и Резерфорд Дьюи. Все они, подняв головы, глядели на нее. Говорил, конечно же, Резерфорд. Миссис Дьюи рядом с ним неуверенно улыбалась. У миссис Данвуди вид был несколько ошеломленный.

– Олив, ты же знакома с Резерфордом, да? – По сравнению с тем, с какой скоростью поделился своими знаниями мальчик, миссис Данвуди, казалось, говорила в замедленном темпе. Прикусив язык, Олив кивнула. – Он сегодня побудет здесь с тобой.

Девочка взвыла от ужаса – про себя. И прикусила язык еще сильнее.

– У меня назначена встреча в городе, – пояснила миссис Дьюи, одергивая розовый пиджак, в котором она была похожа на воздушный шар. – Миссис Нивенс не будет дома весь день, к тому же я подумала, что Резерфорду гораздо полезнее будет провести день в компании ровесницы – для разнообразия. – Она бросила на внука многозначительный взгляд. – Резерфорду не помешают нормальные друзья.

Олив прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Что ж, – жизнерадостно подытожила миссис Данвуди, – мы всегда ему рады. Можете спокойно заниматься делами, миссис Дьюи.

На этом обе женщины торопливо покинули библиотеку, оставив Резерфорда и Олив одних.

Мальчик вышел на середину комнаты. Миссис Дьюи, очевидно, пыталась придать ему презентабельный вид: каштановые кудри были смочены водой и гладко зачесаны, штаны казались тщательно отглаженными, футболку на этот раз украшал большой герб, на котором лев сражался со змеей. Кроме того, на руках у него были огромные, тяжелые на вид металлические перчатки.

Олив рассматривала Резерфорда из-под опущенных ресниц. Глядеть ему в глаза ей было не под силу. Он знал ее секрет. Такой человек, как Резерфорд Дьюи, конечно, не мог забыть того, что она сказала. А теперь, значит, ей придется целый день провести с ним – с мальчиком, с чужаком, с «ровесником». И он обязательно заметит и запомнит каждую странную, неловкую мелочь, все, что она сделает, что скажет.

– Нашла? – спросил Резерфорд.

– Что нашла? – Она едва заставила губы шевелиться. О мозгах даже мечтать не приходилось.

– Гримуар. Полагаю, в этой комнате искать логичнее всего. – Он остановился у подножия лестницы, глядя на Олив сквозь захватанные стекла очков.

Секунду она боролась с собой. Может, еще не слишком поздно откреститься от своей тайны? Да нет, поздно, наверное. Кроме того, пытаться разговаривать с почти незнакомым мальчиком и так было ужасно трудно. Говорить и врать одновременно без всякой подготовки – нелегкое дело.

– Еще не нашла, – ответила наконец Олив, но слова застряли в горле, и пришлось, прокашлявшись, начать сначала. – Я проверила только эти полки, но все другие пока нет.

– Я могу помочь, – сказал Резерфорд, неловко топчась с ноги на ногу. – Я очень быстро читаю. Могу где-то семьдесят страниц за час прочитать – зависит от того, какой шрифт, конечно.

Олив хотелось завопить «НЕТ!» и вытолкать его из библиотеки. Хотя нет, ей не хотелось самой его выталкивать, потому что для этого надо было бы до него дотронуться. Фу! Лучше бы гигантская невидимая рука просто схватила Резерфорда за шкирку и утащила из этой комнаты, с этой улицы прочь, до самой Норвегии или Финляндии, или где там, он говорил, сейчас его родители.

Но ничего подобного не случилось.

– Не обязательно, – пробормотала она.

– Я буду рад помочь. Хотя рукавицы, конечно, придется снять. – Он потянул за ремешок, завязанный вокруг запястья. – Мне бы не хотелось, конечно, но в них неудобно переворачивать страницы.

– Да уж, наверное, – сказала Олив.

Резерфорд поднял левую руку, чтобы позволить ей рассмотреть рукавицу получше, по-прежнему не переставая болтать без умолку.

– Это, конечно, копия, но очень точная. Купил на фестивале Ренессанса. Мастер скопировал их с немецких латных рукавиц четырнадцатого века. Рондель у них хитрый: выглядит просто как украшение, но на самом деле его назначение – блокировать рубящие удары.

Олив очень медленно кивнула.

Резерфорд осторожно стряхнул рукавицы на ковер.

– Так, я сбросил рукавицы, но это не значит, что я вызываю тебя на поединок.

– А, – сказала Олив, – хорошо.

Следующий час они провели в почти полной тишине, обыскивая стеллажи. Олив осталась наверху, на лестнице, а Резерфорд листал те книги, что стояли внизу к полу, иногда бормоча себе под нос то «интересно», то «неужели?».

Казалось, он пролистывал книги со скоростью молнии, а вот Олив никак не могла сосредоточиться. Она так нервничала, что даже дышала с большим трудом. Компания Резерфорда ее совершенно не радовала. Более того, у нее возникло чувство, что и сам дом его присутствием недоволен. Кто-то или что-то наблюдало за ними. Олив предупреждало об этом то же шестое чувство, которое выручало ее уже не раз, вынуждая вовремя пригнуться, чтобы спастись от бумажек и снежков, со свистом пролетающих мимо уха. Время текло, в библиотеке, казалось, становилось все темнее и тише, и, в конце концов, каждая перевернутая страница уже скрежетала, словно огромный лист жести. Стены словно сдвигались, нависая над ними. Им тоже хотелось вытолкать отсюда Резерфорда.

Олив очень надеялась, что они не найдут дневник с заклинаниями. Она не желала больше делиться с этим мальчиком никакими секретами. К счастью, в ней все росла уверенность, что книги в комнате вообще нет.

– Ты в этом году пойдешь в шестой класс или в седьмой? – вдруг спросил Резерфорд, не поднимая головы.

От слов «шестой класс» у Олив всегда так крутило живот, будто она проглотила пару червяков.

– В шестой, – кое-как выдавила она.

– Я тоже, – сказал Резерфорд. – Мы будем в одной школе. Я буду жить у бабушки еще по крайней мере год, пока родители не завершат исследования.

От большого горшка с папоротником у камина донесся тихий шелест. Некоторое время Олив пристально разглядывала растение, но оно больше не двигалось.

– Я уже учился в семи разных школах США, Европы и Канады, – продолжал Резерфорд, – но родители решили, что будет лучше, если на этот раз я останусь здесь.

Папоротник издал едва слышное шипение. Но Резерфорд вроде бы ничего не заметил.

– Ничего себе, – тихо произнесла Олив. – Я была только в четырех школах. – Грустные воспоминания охватили ее, покусывая изнутри, будто крошечные острозубые рыбки: как не с кем было сидеть в школьной столовой, как на физкультуре ее выбирали самой последней, как приходилось проводить перемены у забора игровой площадки, дергая травинки, чтобы окружающим казалось, что ей есть чем заняться. Девочка вздохнула. – И как тебе это? В смысле, все время менять школы?

Резерфорд пожал плечами.

– Приспособиться бывает трудно, – признал он. – Но я просто говорю себе, что все это временно. Где бы я ни был, я не останусь там надолго.