Самурай Ярослава Мудрого - Александр Ледащёв

– Так бы и мыкался, верно. И ничего бы ты сам сроду не нашел, – согласился филин (или сова?) с моими мыслями. Оказалось, что я еще и говорю вслух то, что думаю.

– Пока не понял. Но это не столь уж и важно, – честно отвечал я. Честность, кстати, тоже полезная вещь. Не всегда, разумеется, но полезная.

– А что важно? – оживилась сова (или филин?).

– Ты филин или сова? – вдруг вырвалось у меня помимо моей воли.

– Ты дурак, никак? – удивился филин (или сова). – То, что тебя за сотни лет и верст перебросили, тебе все равно, что в княжью дружину без порук, почитай, уже взяли – наплевать, что шесть человек положил, тоже неинтересно, а вот сова я или филин – надо узнать непременно?

– Да, – опять же честно отвечал я. – Это мне и в самом деле интересно. Остальное ты мне и так скажешь, я думаю.

– Верно. Тогда по порядку. Я сова, полегчало ли? – спросила сова. Нет, Сова.

– Несколько полегчало, – невесть почему, почти литературно ответил я и снова уставился на Сову. В голове же вертелось «Ой ты, гой-еси…», и я с трудом сдерживался, чтобы не перейти на былинные напевы. Хотя здесь все говорили как мои современники. Почти как мои прошлые, простите, современники.

– Оно и к лучшему, – согласилась Сова. Помолчала немного, глядя мне прямо в глаза, а потом будто бы пожала плечами и бесшумно унеслась в черное небо. Только я ее и видел. Я тоже пожал плечами, ничуть не хуже, чем Сова, и спокойно пошел на свое место.

У моего костра, лицом к лесу, сидел тот самый спокойный, неулыбчивый ратник, стоявший ближе всех к князю и что-то советовавший ему. При виде меня он спокойно и вежливо кивнул, но дружелюбия, равно как и недовольства, в его кивке не было. Никак кивнул, проще говоря.

На всякий случай я, не подходя пока к костру вплотную, проверил мысленно свое тело. Готово ли оно к последнему бою и смерти или к бою и следующему бегству. Тело было готово ко всему, и я шагнул к своему костру.

– Здравствуй еще раз, Ферзь, – негромко сказал неулыбчивый воин.

– И ты здравствуй, прости, не знаю, как называть тебя, – ответил я и посмотрел на человека вопросительно.

– Зови меня Ратьша, я тысячник в рати у князя Ярослава Владимировича, – представился воин, одновременно разрешая мой вопрос, кому я все-таки почти что нанялся в услужение.

Ярослав Владимирович? Как бы плохо я ни знал историю, но Ярослав Владимирович был только один. Великий князь Ярослав Мудрый. Но, судя по всему, «великим» он еще не стал. Интересно. И время интересное. Спросить, что ли, про Ярославль? Или не строить из себя идиота или просто загадочную личность, которая тужит по потере памяти, с одной стороны, но помнит (или предвидит) город Ярославль. Я сел у костра.

– Ярослав думает, что с тобой делать, Ферзь, – спокойно поведал мне Ратьша радостную весть. – Такие мечи, как ты, на дорогах не валяются, в уные к Ярославу не попадешь просто так, а ты шестерых положил и не запыхался. А посмотришь – и раздумье берет.

– Понятно, Ратьша. А ты пришел, чтобы самому понять, или спросить что хотел? – спокойно спросил я.

Из этой позиции Ратьше бить не совсем сподручно, я сел с его левой руки, как раз с той стороны, где висел меч. Мой же лежит на плече, и я держу его своей левой рукой. Правда, я понятия не имею, не смотрят ли на меня сейчас несколько стрел с натянутых луков, и стоит ли делать резкие движения. Раз Ратьша водит тысячу, а князь с ним советуется, то гож он на многое. Я достал сигарету из пачки и закурил от уголька. Ратьша и бровью не повел. Спокойно он посмотрел на меня и на мое странное, с точки зрения его времени, занятие и внезапно скупо улыбнулся.

– Хитер ты, Ферзь, хоть и не помнишь, кто и откуда. Вот взял – и сразу мне новую загадку с травой своей пахучей загадал. Чтобы или еще время выгадать, то ли уж чтобы сразу я решал – советовать Ярославу брать тебя, такого загадочного, в дружину или уж прикончить тебя, чтобы не думалось, да и весь сказ. И сел ты умело, где нужно. Молодец.

– А что мне делать, Ратьша? В ноги тебе валиться? Я не помню, куда шел-то, мне ли выбирать? Не убили сразу – и то спасибо. Ведь я для вас чужой, непонятный. Люди такого не любят, это даже я помню, – поделился я с Ратьшей мыслями.

– Верно, чужой. И без креста. Некрещеный? Или потерял? Или снова «не помню»? – спросил Ратьша вроде бы как даже небрежно.

– Это помню. Нет, некрещеный, – прямо сказал я. Врать в этом меня не заставит ни Ратьша, ни Ярослав, ни чудо-юдо трехголовое, или кто у них работает за бабая?

– А про рыбу твою на плече что скажешь? – с интересом осведомился Ратьша.

– И про рыбу не помню. Про цветы на другой руке тоже. И еще. Цену себе набивать не стану, не воин я, в наворотники или сторожевые не гожусь. Зато скажу, что могу людей учить сражаться мечом и голыми руками. Понимаю, что и своих мастеров у вас хватит, но у меня иной бой.

– Видел. И что ты не воин, тоже вижу. И что не все, что ты говоришь, вранье. И что прок от тебя можно немалый получить, понимаю. Добро. Но ты помни крепко, Ферзь, – Ратьша мягко и мгновенно поднялся, сразу оказавшись от меня на расстоянии в шаг и на сей раз уже в позиции, из которой легко бы мог ударить. – Помни, что я с тебя глаз не спущу. И еще. Хоть сам князь и люди его крещеные, силовать он никого не станет. Но ты бы, Ферзь, лучше покрестился, иное отношение станет.

– Понимаю. Но не буду пока. Это дело очень и очень важное, Ратьша, его без ума и памяти делать не след, – откровенно сказал я то, что и думал. Это редко удавалось мне сегодня, и я радовался каждой такой возможности. Каждая правда, какой бы мелкой она ни была, становилась звеном моей невидимой кольчуги – доверия нанимателей. Ратьша одобрительно кивнул.

– Добро, Ферзь. Завтра вставать рано, отдыхай. И мне пора. Завтра уже скажет тебе Ярослав, что надумал с тобой делать. И вот еще что – бежать я бы не стал на твоем месте.

– Это я и сам понимаю, – усмехнулся я.

– Дело не только в моих людях. Места тут гиблые, Ферзь. Пропадешь, как пузырь на воде, только и видали. Ты бы лучше ближе к нам ночевать укладывался, – пояснил Ратьша ситуацию. Тоже молодец. Тоже не врет, когда может. Ратьша осмотрелся и, видя, что я не двигаюсь с места, кивнул головой и молча ушел. Я подбросил веток в костер. Что-то говорило мне, что визиты на сегодня еще будут. И я не ошибся.

…Он шел прямо на мой костер размеренной, спокойной по виду поступью, но чувствовалось, что внутри он отнюдь не так спокоен, как старается выглядеть. Я закурил еще одну сигарету и сел ровнее.

К костру подошел один из уных, паренек лет восемнадцати. Он кивнул мне, и я ответил ему вежливым кивком.

– Меня зовут Воислав, – представился уный. Да, он изо всех сил старался держать себя в руках, и ему это почти удавалось. Руки уный, словно нарочно, держал на виду, чуть ли не стараясь при этом повернуть их ко мне ладонями. Мне почему-то вспомнилось, что так показывают руки злой и сильной собаке, чтобы убедить ее в своих благих намерениях. Сигарету мою парень старался не замечать.

– Зачем я тебе понадобился, Воислав? – спросил я спокойно.

Уный меня, при всей своей почти нарочитой демонстрации добрых помыслов, не сильно, признаться, беспокоил. Что бы у него ни было в голове или в рукаве, я ударю быстрее. Но это не значит, что стоит поворачиваться к нему спиной или просто чересчур расслабляться. Лишним доказательством этой простенькой мысли, что нельзя недооценивать противника, сегодня выступал я сам. Странный разрисованный мужик с деревянным мечом отправил на тот свет шестерых подготовленных молодых парней и, как отметил Ратьша, не запыхался.

– Я не стану ходить вокруг да около…

После такого начала следовало ожидать именно былины, и именно с заходами с разных сторон, с долгим путем к основному повествованию. Посему я невежливо его оборвал:

– Ты уже начал, Воислав. Говори кратко – чем могу тебе помочь?

– Ты сегодня убил двух уных, – отвечал уный.

– Шестерых, – поправил я.

– За четверых ты Богу ответчик, а Василий и Иван были моими братьями. Родными братьями. Я твой кровник, Ферзь. И никогда этого не забуду. Я тебе не противник, это я понимаю. Но я очень постараюсь сравняться с тобой, и в тот день я убью тебя. – Воислав говорил быстро, сжато, и в голосе его не было ни бешенства, ни ненависти. Простое изложение доступных чужаку мыслей.

– Да долго ли ждать, – ответил я. Ответ сам пришел ко мне, и я издевательски закончил: – Когда-нибудь и я спать лягу!

Уный с красивым именем дернулся, как от хорошей затрещины, задохнулся от ярости, от несправедливого оскорбления, но смолчал. Этот мальчишка заслуживал уважения. В его годы и в его положении очень немногие смогли бы держаться так. Но я не стал извиняться. Мне нужен был именно оскорбленный в самых своих святых чувствах Воислав. Чтобы не ждать удара в спину.

– Я сказал все, Ферзь, а ты меня слышал, – уный развернулся и ушел от моего костра.

– Слышал-слышал. Теперь буду ждать, пока время не придет, – в спину ему ответил я, но парень снова смолчал. Сильный человек растет. Только смысла жалеть ни его, ни о сделанном я не вижу.