Коварная обольстительница - Лесли Лафой

– Посмотрим. Пока у меня нет ничего срочного, но зарекаться нельзя. Так чем же вызвано ваше решение жить здесь между ежегодными пиротехническими роскошествами?

– Недвижимость здесь невероятно выгодное приобретение и…

– Потому что она никому не требуется, – перебил он со смешком. – Если бы не туристы, приезжающие на уикенды, этот городок прекратил бы свое существование.

– Он и будет развиваться в этом направлении, – доверительно сообщила она. – Через двадцать лет я смогу продать свою квартиру с огромной выгодой.

– Ждать двадцать лет, чтобы вернуть свои инвестиции? Слишком долго.

Эмили пожала плечами.

– Деньги – это не все. Тут есть еще и соображения удобства. Поскольку Канзас находится в центре страны, отсюда ведут самые короткие пути в любом направлении. Чем меньше времени я буду тратить в аэропортах и на пересадках, тем лучше. Не считая того, что… – Эмили сделала глоток вина. – Большие города очень привлекательны. Там можно многое увидеть и сделать, но… Знаете, я могу посещать большие города в любое время, но мне нравится жить там, где меня называют по имени, когда я прихожу в бакалейную лавку.

Фыркнув, Коул возразил:

– Но в маленьких городках процветают сплетни.

– Это не проблема, если не делать ничего предосудительного. Или если человеку попросту наплевать на пересуды.

– В этом есть логика. Хотя предпочитаю, чтобы меня не узнавали, когда я иду за покупками.

– Почему?

– Так проще.

Эмили хмыкнула.

– Я никогда не думала о том, что здороваться с людьми может быть трудным делом.

– Каждому свое. Я покупаю пакетик молока, плачу за него, выхожу из магазина, прихожу домой и выпиваю его.

– В полном одиночестве, – поддразнила она сочувственным тоном.

– Я так не говорил, – протянул Коул. – Это ваше предположение.

Она наклонилась к нему и сказала строгим прокурорским тоном:

– Если бы вы возвращались не в пустую квартиру, вы, возможно, покупали бы молоко не один. А если бы вы жили с кем-то, то купили бы не пакетик молока, а целый галлон.

– Не подумайте, что я монах.

– А я и не думаю.

И никто бы не подумал. Особенно – вдохнув совершенно неподражаемый запах его одеколона. Коул внимательно посмотрел на нее. Его глаза сверкнули, на губах заиграла улыбка.

– А вы покупаете молоко галлонами или пакетиками?

Эмили засмеялась и призналась:

– Я покупаю его пинтами.

– А вы не монашка?

– Нет, если в монастыре правил не изменили, – ответила она сквозь смех и, сделав глоток вина, добавила: – Я никогда не была особенной любительницей молока, и мне больше чем достаточно того, что я плесну раза два в неделю на кукурузные хлопья.

– Стало быть, ощутимого мужского присутствия тоже не наблюдается?

Вопрос интересный. Есть у нее бой-френд или нет, это совершенно не относится к расследованию о вымогательстве. Не переступили ли они некую черту?

– Ну, мой отец – это очень ощутимое мужское присутствие для меня, а что касается бой-френда, то его нет, – сказала девушка. – И уже не помню, сколько времени. А в вашей жизни есть какое-то ощутимое женское присутствие?

Коул надолго поджал губы, а потом ответил:

– Я бы описал его как, к сожалению, весьма прозаичное.

– Боже, какой романтик!

И гораздо более откровенный, чем она ожидала.

– Романтика никогда не была никому нужна.

– Вас звали в школе Счастливчиком?

– Нет. Меня звали…

Он расправил плечи и взглянул на нее из-под ресниц. Потом понизил голос до шепота и сказал:

– Жеребцом.

Эмили ничего не могла с собой поделать – она так расхохоталась, что едва не пролила свое вино.

– Так почему… – Коул откашлялся и начал снова: – Так почему вы решили купить это здание и превратить его в Центр творчества?

– Это довольно долгая и сложная история.

Он потянулся за бутылкой.

– Так получилось, что сегодня я никуда не спешу. Вам еще?

Девушка протянула свой бокал и, прежде чем ответить, подождала, пока он до краев наполнит его.

– В Вибевилле есть одна церковь, которая…

– В Вибевилле? – с широкой улыбкой переспросил он, замерев с бутылкой в руке.

– Это уютный маленький городок милях в сорока к северу отсюда, который превратился в наши дни в настоящее поселение пенсионеров. Вибевилльская церковь значится в списке национальных исторических памятников. Там великолепнейшие витражи. – Эмили покачала головой. – Они осыпаются кусками. Это просто ужасно.

Он вылил остатки вина в свой бокал и откинулся на спинку софы.

– И вас пригласили привести в порядок эти витражи.

– Да. В конце прошлого января.

– Вам так необходима была работа?

– Нет, – возразила она. – Скорее, настоящее, нужное дело. Поначалу я думала, что будет скучно…

– Скучно? – сказал он, оживляясь. – А мне помнится, мисс Рейне, вы недавно говорили, что предпочитаете жить в маленьких городках.

– Городок городку рознь. Но Вибевилль оказался одним из самых веселых мест на земле. Каждый понедельник – вечер польки. Во второй и четвертый вторник – либо выступление джаза, либо вечеринка. Голосованием решается, что именно.

– И никаких старомодных танцев?

– В пятницу вечером и в воскресенье днем. Танцы очень укрепляют сердце, кости и мышцы. Я думаю, что не смогу угнаться за большинством из этих людей.

Коул как-то странно посмотрел на нее. Эмили сделала глоток и умышленно продолжила тему:

– В дневные часы старички занимаются разными видами творчества. Живописью, лепкой, резьбой по дереву, моделированием. Они приходят и уходят, когда им удобно. В основном начинают сразу после завтрака и остаются на обед – три дня в неделю проводятся уроки приготовления национальных блюд, а в оставшиеся два доедается все, что осталось, – а около четырех уходят домой, ужинают и переодеваются к вечерним танцам.

Он криво улыбнулся.

– Какие-то особые требования к одежде?

– Нет, как я заметила. Главное, все оживленные и жизнерадостные. Конечно, одна из их самых любимых тем – какие лекарства рекомендовал им доктор, и на какие анализы они записаны, но эти разговоры они ведут за интересными занятиями. Старички очень активны. Все время заняты, и их мозг постоянно работает творчески. Они живые, остроумные и молодые душой.

– И вы, значит, решили, что и Аугсбургу тоже нужен такой Центр.

– Я отправила письмо в местную газету и поблагодарила налогоплательщиков за то, что они финансировали такое замечательное место для пожилых людей. А потом добавила немного лирики, например, каким замечательным был бы мир, если бы было больше центров для пожилых людей, в которых наши родители, дедушки и бабушки были бы и физически и умственно вовлечены в активную жизнь. Уже через неделю в церковь, в которой я в тот момент работала, вошел какой-то мужчина и спросил, не я ли Эмили Рейне. Когда я представилась, он протянул мне конверт и вышел. В конверте оказалось вырезанное из газеты мое письмо редактору и чек на пятьдесят тысяч долларов.