Разведчик морской пехоты - Виктор Леонов

— Коля! — шепотом позвал Радышевцев. Даманов подполз. Пот градом струился с его лица.

— С-сиг-наль! — выдохнул он.

Радышевцев просигналил нам ручным фонариком.

Обгоняя друг друга, мы поднялись на площадку.

Инзарцев повел свою группу к стоявшей под навесом колонне автомашин, а Дубровский своих разведчиков — к казарме и к складу.

Когда сноп огня взвился над складом, группа Инзарцева уже громила автоколонну и подожгла цистерну с горючим. Освещенные пламенем егеря метались между казармой и складом и падали, сраженные меткими очередями из наших автоматов.

Мы отошли вовремя. На складе боеприпасов начали рваться снаряды. Вражеская артиллерия открыла огонь по своей базе.

Десантные катера уже были далеко от берега, а мы все еще видели бушующее пламя пожаров над сопкой, где недавно побывали. И долго еще потрясали окрестность взрывы рвущихся в огне снарядов.

Операция была проведена внезапно, стремительно и дерзко. Больше всего, помню, меня поразила спокойная уверенность разведчиков в исходе боя. Точно иначе и не могло быть!

Да, это был уже другой отряд, и сила другая — та, что ломит вражью силу, та, в которую наказали нам верить и сами безгранично верили майор Добротин и старший лейтенант Лебедев.

На высоте 415

Нас, разведчиков, в шутку называют моряками сухопутья.

Море провожает нас в трудный опасный путь. При высадке шум прибоя заглушает шаги десантников, ступивших на вражий берег. А бой мы нередко ведем далеко от моря — в сопках и в поросшей мхом-ягелем тундре, на вершинах гор и в расщелинах скал.

Когда возвращаемся к берегу, к катерам, темная ночь, надвигаясь с Баренцева моря, укрывает нас от преследователей. Моряки с катеров помнят, сколько нас вы садилось, и видят, сколько нас вернулось. Разделяя нашу скорбь, они ничего не спрашивают о тех, кто остался в горах…

Каждый поход в тыл врага имел свои особенности. Так было и с памятной для нас операцией, названной потом в истории отряда «Майским рейдом».

Началась эта операция в канун Первого военного мая 1942 года. К тому времени я, в звании старшины второй статьи, командовал группой управления в составе десяти разведчиков.

Мы сидели в кубрике, не спеша готовили свое снаряжение к походу. Больше всего забот выпало на долю Семена Васильевича Флоринского: он проверял пулеметы — наши и трофейные. Флоринский как всегда придирчиво осматривал оружие, но вдруг, оторвавшись от дела, сказал:

— В прошлом году, как раз в это время, сидел я со своей Еленой Васильевной на концерте в Мурманском театре. Концерт, конечно, большой, майский. Жена — в праздничном платье, а сам я — в новой бостоновой тройке. При галстуке. При галстуке, ребята! Чудно…

Я представил Семена Васильевича в штатском, темно-синем бостоновом костюме с жилеткой. Рядом — нарядно одетая жена. Обычная, как будто бы, картина, но сейчас она показалась действительно чудной и, главное, очень далекой.

— Наш-шел что вспомнить: жену да бос-стоновый костюмчик… снисходительно пожурил его Николай Даманов. — Раз-змечтался!

Но Даманов тут же спохватился, что это может обидеть уважаемого в отряде оружейника, и, сменив тон, добавил:

— Не будем вспоминать прошлое. Будем глядеть вперед. Пройдет, допус-стим, десяток лет и расскажешь ты, Семен Васильевич, своим деткам, как в ночь под Первое мая нанесли мы визит егерям-лапландцам. Это интерес-сно будет ребятам послушать.

Наступила пауза.

— Хорошо бы, — тихо отозвался Флоринский. — Хорошо бы, Коля! — воскликнул он. — Вот, скажу, ребята, жил да был в нашем отряде электрик с подводной лодки, лихой разведчик, отважный старшина второй статьи по фамилии Даманов. Отчаянная душа! И вот однажды…

— В глухую полярную ночь!.. — в гон ему продолжал Евгений Уленков.

— Пош-шел травить! — беззлобно оборвал Уленкова Даманов.

У нас не принято было много говорить о предстоящих походах. Днем командир отряда капитан Инзарцев четко определил задачу разведки, и всем стало ясно, что на этот раз уходим не в обычный рейд. А вечером с нами беседовал комиссар отряда Дубровский. Он вспомнил разгромленные нами опорные пункты неприятеля, захват «языков», а потом сказал:

— Каждая наша операция продолжалась ночь или сутки. Не больше. А что, если бы не удалось сразу вернуться в базу? Чего только на войне не случается! Вдруг обстановка изменится и придется действовать в тылу врага несколько суток — как тогда?

Вероятно, об этом думал каждый из нас, но распространяться на эту тему не хотелось. «Начальству виднее, как в таких случаях поступить», — полагали одни. «Разве моряки оставят нас в беде? Выручат!» — твердо верили все.

А комиссар, чтобы не оставлять никаких сомнений на этот счет, продолжал:

— Неожиданность и внезапность — к этому нам, разведчикам, не привыкать. Однако надо быть готовым и к длительным, упорным боям. Следом за нами в десант уйдет подразделение морской пехоты. У них — своя задача. А мы, разведчики, будем высаживаться первыми. И не бесшумно, не под покровом ночи, а в открытую, с боем, привлекая внимание противника. Так мы поможем пехотинцам. Это будет не тот скрытый, короткий и ошеломляющий удар, который хорошо знаком многим разведчикам нашего отряда.

И комиссар несколько раз подчеркнул одно слово:

— Стойкость!

Вспоминая потом майский рейд, мы уже отлично знали истинную цену той стойкости, о которой говорил нам комиссар. Но это было потом. А пока мы усердно упаковывали рюкзаки, проверяли оружие, одежду, обувь, и закончили приготовления только после веселой команда старшины:

— Построиться! Сегодня праздничный ужин.

…Ночь. Первая майская ночь.

Два катера, ревя моторами, бороздят воды Мотовского залива. На полном ходу идут они к берегу знакомого нам мыса Пикшуев.

Боевое охранение неприятеля начеку. Его посты наблюдения нас заметили, и в бой вступила вражеская батарея на Пикшуеве. Небо озаряется ракетами, и мы видим, как вокруг нас сближаются фонтанчики воды — следы разрывов.

Мористее, на малом ходу, идут еще несколько наших катеров. Комендоры открывают огонь по прибрежной сопке мыса. Они стреляют метко, и вот уже сопка охвачена пламенем, точно ее покрыли ярко-красной шапкой, обдуваемой ветром. Прильнув к иллюминаторам, мы скандируем:

— Дай-дай-дай!

Точно повинуясь этой команде, катерники отвечают залпами по мысу Пикшуев.

Над морем разыгралась артиллерийская дуэль, а наш катер, не сбавляя хода, уже разворачивается для высадки первого десанта.

С высокого мыса ведут огонь вражеские пулеметчики.

Не ожидая, пока спустят вторую сходню, прыгает в воду матрос Шеремет, за ним — Даманов и комсорг нашего отряда Саша Манин. По трапу, с пулеметом на весу, сбегают Флоринский и Абрамов. Штурмуем первую высоту. Шеремет на бегу кидает гранату. Она разорвалась за большим валуном, и следом за ней метнулись вперед Даманов и Манин. Раненый Шеремет, споткнувшись о труп вражеского пулеметчика, сцепился врукопашную с огромным егерем, вторым номером пулемета. Но трофейное оружие уже в руках Даманова. Он карабкается вверх, устанавливает пулемет на самом срезе скалы и дает длинную очередь, которую обрывает взрыв гранаты.

Сраженный насмерть Коля Даманов медленно сползает, вот-вот сорвется со скалы. Его подхватывает подоспевший Флоринский.

— А-а-а-а! Га-а-ады! — слышим мы крик Флоринского. Абрамов и Флоринский, прильнув к пулеметам — своему и трофейному, — поливают огнем разбегающихся егерей. А справа и слева от них нарастает матросское «ура».

Мы ринулись в штыковую атаку и, уничтожая на ходу небольшие заслоны неприятеля, прорвались в горы.

Скоро, должно быть, начнет светать, но пока еще очень темно.

В лощинах лежит глубокий, вязкий снег. Ходить низом, да еще с нашей поклажей, неимоверно трудно. Днем кое-где на сопках образовались озера, а за ночь подморозило, и они покрылись предательски тонким слоем льда. Впереди и по сторонам господствующие высоты заняты егерями. Они, конечно, видели наш десант, подсчитали наши силы — не более двух взводов — и теперь, отрезав путь к морю, преследуют нас, глубоко убежденные, что мы попали в ловушку, в западню и обречены на верную гибель. Егеря знают, что матросы-разведчики в плен не сдаются.

А мы, петляя по ущельям, пробиваемся вперед к тому конечному пункту, который на карте командира обозначен цифрой 415.

До этой высоты еще далеко.

Капитана Инзарцева беспокоят отстающие — молоды» разведчики из отделения мичмана Никандрова. Они могут стать легкой добычей преследователей. Инзарпев приказывает:

— Леонову, Харабрину и Манину — подтянуть колонну. В случае чего задержать егерей. Будете отходить — дайте сигнал ракетой.

Занимается утро. Теперь мы различаем гребень самой большой высоты — 415. На гребне — фигуры в длинных шинелях. Егеря спешно сооружают из камней укрытия и устанавливают пулемет. Разведчики Кашутина и Рады-Шевцова обходят высоту 415, чтобы атаковать неприятеля с тыла.