Избранное. Том 1 - Агата Кристи

Ломбард задвигался первым. Он подскочил к двери и распахнул ее. На полу бесформенной грудой лежала миссис Роджерс.

Ломбард крикнул:

— Марстон!

Энтони бросился к нему на помощь. Вдвоем они подняли женщину и отнесли ее в гостиную.

Быстро подошел доктор Армстронг. Он помог им поднять ее на софу и склонился над ней. Он отрывисто произнес:

— Ничего. Она в обмороке, вот и все. Через минуту придет в себя.

Ломбард обратился к Роджерсу:

— Принесите брэнди.

Роджерс с белым лицом и трясущимися руками пробормотал:

— Да, сэр, — и быстро выскользнул из комнаты.

Вера воскликнула:

— Кто это говорил? Где он? Голос был… он был…

Генерал Макартур хлопотал:

— Что здесь происходит? Что это за неуместные шутки?

Его рука тряслась. Его плечи ссутулились. Неожиданно он стал выглядеть на 10 лет старше.

Блор протирал взмокшее лицо носовым платком.

Только господин судья Уогрейв и мисс Брент казались сравнительно спокойными. Эмили Брент сидела, выпрямив спину, высоко подняв голову. На ее щеках горели пятнышки румянца. Судья сидел в своей обычной позе, опустив голову в плечи. Одной рукой он мягко почесывал ухо. Только глаза его были активны. Они носились по комнате — озадаченные, настороженные, умные.

И снова действовал Ломбард. Армстронг возился с потерявшей сознание женщиной. Ломбард вновь был свободен и мог взять инициативу в свои руки.

Он сказал:

— Что за голос? Похоже, его источник был где-то в комнате.

Вера воскликнула:

— Кто это был? Кто это был? Он не один из нас.

Как и судья, Ломбард медленно оглядел комнату. Его глаза на мгновение остановились на открытом окне, потом он решительно покачал головой. Неожиданно в них вспыхнул свет. Он быстро шагнул к двери, расположенной рядом с камином и ведущей в соседнюю комнату. Быстрым жестом он схватил ручку и распахнул дверь. Он вошел в комнату и сразу же издал удовлетворенное восклицание.

— А, вот!

Другие толпились за ним. Только мисс Брент по-прежнему прямо восседала на своем месте.

Во второй комнате, к стене, общей с гостиной, был близко придвинут стол. На столе был граммофон — старомодный аппарат с большой трубой. Отверстие трубы было направлено на стену, и Ломбард, оттолкнув ее в сторону, указал на два-три маленьких отверстия, незаметно высверленных в стене.

Подготовив граммофон к прослушиванию, он поставил иглу на пластинку, и немедленно они услышали вновь: «Вам предъявляются следующие обвинения…»

Вера воскликнула:

— Выключите его! Выключите его! Это ужасно!

Ломбард повиновался.

Доктор Армстронг заметил со вздохом облегчения:

— Позорная и бессердечная неумная шутка.

Тихий ясный голос господина судьи Уогрейва пробормотал:

— Так, значит, вы считаете, что это шутка, а?

Доктор уставился на него.

— А что же еще?

Рука судьи мягко погладила его верхнюю губу.

Он сказал:

— В данный момент я не готов высказывать свое мнение.

Энтони Марстон вмешался в разговор:

— Послушайте, вы забыли об одном. Что за дьявол включил эту штуковину?

Уогрейв прошептал:

— Да, думаю, нам долженствует навести на сей счет справки.

Он направился обратно в гостиную. Остальные последовали за ним.

Роджерс только что вошел со стаканом брзнди. Мисс Брент склонилась над стонущей миссис Роджерс.

Роджерс ловко проскользнул между женщинами.

— Позвольте мне, мадам, поговорить с ней. Этел… Этел… все в порядке… ты слышишь? Возьми себя в руки.

Миссис Роджерс быстро ловила воздух ртом. Ее глаза, вытаращенные, испуганные глаза, обегали и обегали круг лиц. Роджерс настойчиво повторил:

— Возьми себя в руки, Этел.

Доктор Армстронг успокаивающе обратился к ней:

— Теперь с вами все будет в порядке, миссис Роджерс. Просто отвратительное потрясение.

Она спросила:

— Я упала в обморок, сэр?

— Да.

— Это из-за голоса… из-за того ужасного голоса… он словно выносил приговор…

Ее лицо вновь позеленело, веки опять затрепетали.

Доктор Армстронг резко спросил:

— Где брэнди?

Роджерс поставил стакан на маленький столик. Кто-то передал его, доктору, и тот склонился над с трудом ловящей воздух ртом женщиной.

— Выпейте это, миссис Роджерс.

Она выпила, чуточку подавилась. Но спиртное пошло ей на пользу. Краска вернулась на ее лицо, и она сказала:

— Теперь я в полном порядке. Просто… просто шок.

Роджерс быстро заговорил:

— Ну, конечно. Я сам был потрясен. Даже поднос выронил. Безнравственная ложь, вот что это было! Хотел бы я знать…

Его прервали. То был всего лишь кашель, сухой тихий кашель, но он заставил его замолчать, словно крик во весь голос. Он уставился на господина судью Уогрейва, и тот кашлянул снова, а потом спросил:

— Кто поставил пластинку на граммофон? Вы, Роджерс?

Роджерс воскликнул:

— Я не знал, что на ней было. Перед Богом клянусь, не знал, сэр. Я бы никогда ее не поставил, если бы знал.

Судья тихо заметил:

— Вероятно, вы говорите правду. Но, думаю, вам лучше все объяснить, Роджерс.

Дворецкий протер лицо носовым платком и пылко заявил:

— Я только повиновался приказам, сэр, вот и все.

— Чьим приказам?

— Мистера Оуэна.

Господин судья Уогрейв сказал:

— Давайте все выясним. Какими точно… были приказы мистера Оуэна?

Роджерс ответил:

— Я должен был поставить пластинку на граммофон. Найти ее в шкафу, и моя жена обязана была завести граммофон, когда я вошел в гостиную с кофейным подносом.

Судья прошептал:

— Замечательная история.

Роджерс воскликнул:

— Это правда, сэр. Клянусь перед Богом, правда. Я не знал, что на ней было, не знал. На ней была надпись… я подумал, что это просто музыка.

Уогрейв посмотрел на Ломбарда.

— Там было название?

Ломбард кивнул. Неожиданно он ухмыльнулся, обнажив свои белые острые зубы, и сказал:

— Совершенно верно, сэр. На ней было название «Лебединая песня»…

Неожиданно сорвался генерал Макартур. Он воскликнул:

— Это… нелепо! Нелепо! Разбрасывать подобные обвинения! Нужно что-то предпринять. Этот Оуэн… кто бы он там ни был…

Его прервала Эмили Брент. Она резко сказала:

— Действительно, кто он?

Вмешался судья. Он заговорил властно и авторитетно, к чему приучили его многие годы, проведенные в суде.

— Именно этим мы и должны заняться со всей тщательностью. Должен высказать предложение, чтобы первым делом вы уложили в постель свою жену, Роджерс. Потом возвращайтесь сюда.

— Да, сэр.

Доктор Армстронг сказал:

— Я вам помогу, Роджерс.

Опираясь на двух мужчин, миссис Роджерс засеменила из комнаты. Когда они ушли, Тони Марстон сказал:

— Не знаю, как вы, сэр, но я бы выпил.

Ломбард заявил:

— Согласен.

Тони сказал:

— Пойду принесу запас.

И он оставил комнату.

Он вернулся через секунду-другую.

— Выпивка стояла наготове на подносе. Ждала пока ее внесут.

Он осторожно поставил свою ношу. И следующие несколько минут потратил на разливку. Генерал Макартур выбрал крепкий виски. Судья последовал его примеру. Похоже, все чувствовали потребность в стимулирующем средстве. Только Эмили Брент потребовала и получила стакан воды.

Доктор Армстронг вернулся в комнату.

— Она в полном порядке, — объявил он. — Я дал ей успокаивающее. Что это, выпивка? Я бы не отказался.

Несколько человек вновь наполнили свои бокалы. Минуты через три в комнату вошел Роджерс.

Господин судья Уогрейв взялся за ведение разбирательства. Комната стала импровизированным судом.

Судья начал:

— Итак, Роджерс, мы должны докопаться до причин. Кто такой мистер Оуэн?

Роджерс уставился на него.

— Он владеет этим домом, сэр.

— Я знаком с сим фактом. Я хочу, чтобы вы мне рассказали, что вам известно об этом человеке.

Роджерс покачал головой.

— Не могу, сэр. Дело в том, что я никогда его не видел.

По комнате пронесся слабый шорох.

Генерал Макартур сказал:

— Вы никогда его не видели? Что вы имеете в виду?

— Мы здесь меньше недели, сэр, я и моя жена. Мы были наняты письмом, через агентство Реджина в Плимуте.

Блор кивнул.

— Старая, респектабельная фирма, — выдал он информацию.

Уогрейв сказал:

— У вас есть это письмо?

— Письмо, которым нас наняли? Нет, сэр. Я его не сохранил.

— Продолжайте. Как вы говорите, вы были наняты посредством письма.

— Да, сэр. Мы должны были прибыть сюда в определенный день. Все было наготове. Достаточно еды и вообще все очень прилично. Просто надо было кое-где протереть пыль и все.