Креститель - Александр Прозоров

— Так не взяли ж ничего! — хором взвыли незадачливые воришки. — Не сами мы пришли, нас боярин послал. Холопы мы зародихинские. Усадьба его тут рядом, па озере. Оттуда и отмель сию видать.

— Врут, конечно, боярин, — подмигнул Радулу ведун, опоясываясь саблей. — Однако нехорошо как-то — хозяина не спросить. Наверно, надобно их сперва в усадьбу отвести, а уж там покончить?

— По совести, конечно, надо, — кивнул богатырь, опуская меч и вешая палицу на ремень. — Так и быть, съездим, коли недалеко.

— Это вам ни к чему, — прошел между унылыми мытарями ведун, снимая с них пояса с оружием. — Теперь давайте, седлайте наших коней, навьючивайте, да мы поедем. А вы вперед бегите, дорогу показывать будете.

До обители здешнего хозяина оказалось действительно недалеко — с края поляны вдоль берега туда вела плотно утрамбованная тропа. Всего километра полтора — и за небольшой болотиной показалась увенчанная островерхим шатром башенка. Усадьба как усадьба: китайская стена[4] в четыре сажени с темным частоколом поверху, две башни на выступающих в поле углах — со стороны озера подобных укреплений боярин ставить не стал. Середин подумал, что на этом, относительно безопасном, направлении срубы стены строители могли и вовсе не засыпать камнями, а оставить полыми для всяческих хозяйственных нужд. Действительно, болотное озеро — это не море и не река полноводная, крупным кораблям с осадными орудиями тут взяться неоткуда.

Бревенчатые створки ворот распахнулись аккурат посередине наружной стены, причем справа и слева от них за частоколом виднелись груды валунов. Простая и эффективная мера: в случае осады камни быстро спихивались вниз, за ворота, и проход в считанные минуты превращался в часть земляного вала, который не так-то просто преодолеть.

Караульный, скучавший на одной из башен, издалека заметил своих обезоруженных товарищей, трусящих по дороге перед незнакомыми всадниками, и застучал в деревянное било. Вздохнув, Олег проверил, легко ли выходит сабля из ножен, и перевесил щит с крупа гнедой на луку седла. Поди угадай, как встретят? Может, извинятся хозяева за глупых холопов, а может — и обидятся. Покамест видно только то, что ворота подворники запирать не торопятся и лучников на башни не выгоняют. Хотя кто же из-за пары воинов в осаду садиться станет?

Пустив коня рысью, богатырь обогнал неудачливых сборщиков мыта, влетел в ворота и громогласно выпалил:

— Мир дому сему! Здесь хозяева, али в отъезде пребывают?

— А ну, стой, — негромко приказал пленникам ведун и придержал коня.

Некоторые из здешних правил вежливости он уже успел выучить и знал, что въехать верхом на чужой двор считается немалым оскорблением. Такое дозволялось только князьям при визите к боярам — и то лишь к своим, податным. Бояре таким образом могли навестить своих крестьян — не спешиваться же ради каждого смерда! На постоялый двор заезжали все кому не лень — так на то он и постоялый двор, где каждому проезжему кланяются. А к честному человеку так вломись — и станешь врагом по гроб жизни. Радул — другое дело. Он человек великокняжеский, а потому и поступал так, чтобы достоинство киевского правителя не уронить.

— Заловили мы с товарищем моим тать подорожную, шпану с руками липкими да душонками скользкими. Замыслили повесить у тракта, да на волю твою они сослались, боярин Зародихин. Рабами твоими обозвались. Посему спросить хочу тебя, хозяин. Твои ли холопы безобразие на дороге чудят, али ради спасения живота свово таковыми прикидываются?

Богатырю ответили что-то еле слышное, и опять зазвучал могучий голос воина:

— Радулом меня отец с матерью нарекли, хозяин. Роду я боярского, ныне князю великому Владимиру служу, поместным сотником.

И опять отозвался негромкий говор, а затем из ворот выкатился румяный низкорослый толстячок, неуклюже переваливающийся с боку на бок на пухлых ножках. Ни подбитая соболем мисюрка на голове, ни расползающийся на брюшке поддоспешник, ни меч на боку на шитой золотом перевязи не придавали ему грозного или хотя бы воинственного вида.

— Что, добаловали, архаровцы? — фыркнул он носом на понурую троицу. — Трувор, в холодную безобразников!

— Да мы не на дороге, боярин… — плаксиво заныл конопатый. — Мы у озера, как велено, за постой спрашивали.

— Что-то не слышал я вопросов, когда вы в сумках моих ковырялись, — заметил Олег.

— И не кормить их сегодня, Трувор. Неча жратву на охальников переводить, что имя мое позорят.

Из ворот появился широкоплечий седоволосый воин с длинной окладистой бородой, со шрамом через все лицо, оставившим левый глаз навсегда полузакрытым, и еще одним рубцом возле уха. И хотя этот мужик, в отличие от боярина, одет был в простую полотняную рубаху с узорчатым кушаком, а в руках держал только плеть, в нем сразу чувствовалась уверенность и угроза.

— Ну? — поинтересовался Трувор, похлопывая плетью по открытой ладони.

Холопы сникли и, повесив головы, мимо него проследовали в усадьбу.

— А ты заходи, мил человек, — пригласил Олега хозяин. — Гостем будешь, милости просим. Тоже, видать, на княжеской службе состоишь?

— Нет, не имею такой великой чести, — спешился Середин и взял коня под уздцы. — Так, брожу, куда глаза глядят.

— Это ведун Олег, величайший чародей, какого я встречал на Руси! — провозгласил богатырь так громко, словно собирался докричаться до неба. — На моих глазах мага латинянского истребил, сына князя Изборского из полона возвернул, нежити по дороге истребил без счета.

— Ужели? — округлились глаза толстяка.

— Да кому она нужна, нежить эта, чтобы ее считать? — вздохнул Середин. — Нет больше, и ладно.

— Вы входите, входите… — Хозяин сделал такой жест, словно намеревался поклониться — однако место, в котором тело могло бы согнуться, у боярина отсутствовало. — Милости просим. Счас, баньку вам истопим, а там и стол девки накроют. Неждан, прими лошадей! Пребрана, поднеси корец путникам с дороги!

Олег погладил гнедую по морде, передал поводья подбежавшему подворнику н наконец-то вошел в ворота.

Изнутри усадьба выглядела вполне обычно — хлева, сараи, дом в два жилья с высоким крыльцом над собачьей будкой, деловитое хрюканье со стороны озера. Вот разве две баллисты на колесах, изготовленные к стрельбе, показались для центра Руси уж слишком могучим оружием.

— Ужели понадобились когда? — кивнул в их сторону ведун.

— Когда с Аскольдом на Царьград ходил, в крепостях тамошних камнеметы такие видел, — небрежно отмахнулся боярин. — От и себе похожие сделать захотелось. Большая дорога рядом. Кто его знает, как случается… Пребрана!