Скиталец. Боярин - Калбазов Константин

Не мог Измайлов писать их, растягивая процесс на несколько подходов. Хотя такое и возможно при работе сразу с несколькими картинами. Однако он вдруг понял, что акварель для него стоит особняком. Она выражает его настроение и чаяния в данный момент. И если он не завершит ее за один подход, то потеряется магия и очарование этих теплых, ласковых и непокорных красок.

Масло было полностью подвластно его воле и поддавалось абсолютному контролю. Акварель же походила на взбалмошного подростка, живущего не разумом, а эмоциями. Чуть зазевался, и настроение картины может измениться на противоположное. Но это-то Борису и нравилось особо. Берясь за кисть, он никогда не был уверен в результате. Тот для него оставался загадкой практически до самого завершения работы…

– Привет! Соскучился! – возбужденно произнес ворвавшийся в номер Григорий.

Хорошо хоть Борис работу над картиной закончил и как раз хотел заказать в номер кофе. А то ведь после такого появления весь настрой насмарку и незавершенную картину можно выбрасывать. И это даже несмотря на то, что писал он акварели в своей пренебрежительной манере.

Кстати, эти работы произвели впечатление на Елизавету Петровну, а уж она-то разбирается в живописи. Может, Измайлов еще выступит в этом мире в роли зачинателя авангардизма. Шутка.

– Ты чего прилетел за тридевять земель? – удивился Борис.

– Да ладно. Тут всего-то неполных сто километров, – отмахнулся Травкин, водружая на письменный стол свой саквояж.

– Я так понимаю, у тебя что-то срочное? – кивая на стол, поинтересовался Борис.

– Не то чтобы горело, но я не удержался. Смотри.

С этими словами он извлек из саквояжа коробку знакомых габаритов – с небольшую посылку и с торжественным видом поставил на стол.

– Вот! – едва слышно выдохнул он.

Артефакт «Наводчик».

Рассеивание снарядов – 7 %.

Масса снарядов – 4,5–45 кг.

Количество зарядов – 4.

Состояние заряда – 100 %.

Время работы – 4 часа.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – не взведен.

– Вот оно как! – искренне восхитился Борис. – Так вот над чем вы с Павлом Александровичем работали два с половиной года!

– Ну, работали – это громко сказано. Это от начала и до конца его детище, я только подвизался у него всего лишь в роли токаря.

– И как это действует?

– Приделываешь на тумбе орудия крепление, и все.

– И сколько таких можно установить на одну пушку?

– Номер с «Защитником» не пройдет. Одна пушка – один артефакт. И видишь, ограничения по массе снаряда. Семидесятипятимиллиметровые пушки и стопятидесятимиллиметровые орудия в этот диапазон еще укладываются. Да и то не все. Шестидюймовый «Армстронг» с его пятидесятитрехкилограммовым снарядом проходит мимо. Как и пушка Дубинина с излишне легким.

– Да и черт с ним. Как раз то, что нужно сейчас. А там измыслите еще. Кстати, что по правам?

– Павел Александрович передаст их Голубицкому. Тут без вариантов. Слишком серьезный вопрос.

– Как и с «Защитником».

– Ну, усовершенствование «Защитника», как и «Аптечки», Эфир зачел нам обоим, так что без обоюдного согласия передать права мы не сможем. Правда, чертежи «Наводчика» он мне передал еще до того, как уступит права боярину. И если для собственных нужд, а не на продажу, то и предъявить нам нечего.

– Согласен. А усовершенствовать артефакт сможешь?

– Я пока не уверен, что получится воссоздать четверной артефакт, а ты сразу о модернизации. Это ведь работа Павла Александровича. Посмотрим. Время покажет.

В этот момент раздался стук в дверь. Борис открыл, впуская хмурых братьев. Что-то они не спешили. Впрочем, куда торопиться-то, если изменить уже ничего нельзя. Лишняя суета – она лишняя и есть.

– Мы внизу встретили секундантов твоего противника. Все вопросы утрясли. Вот. – Петр, затянутый в мундир капитана первого ранга, протянул футляр с дуэльными пистолетами. – По пути купил. Знатная работа. Сохранишь как памятник собственной глупости.

Дуэльные пистолеты покупаются под конкретную дуэль. Падет ли жребий на них или стреляться придется оружием противника, не важно. Больше ни в одном поединке их использовать нельзя. Как не получится и одолжить кому другому. Разве только хранить как реликвию да использовать для развлекательной стрельбы.

Борис подозревал, что эта традиция исходит от производителей. А как иначе обеспечить постоянный спрос на такое реликтовое оружие? Старинное-то понятно. Его собирают коллекционеры. А вот такие новоделы? Правда, и таким случается стать жемчужиной чьей-нибудь коллекции, если с их помощью удается оборвать жизнь какой-то знаменитости.

Кстати, дуэльный гарнитур оказался настоящим произведением искусства. И да, несмотря на то что пистолеты капсюльные и гладкоствольные, в точности они мало уступят револьверам с нарезными стволами. Пули отливаются по форме, находящейся здесь же, ноготок к ноготку, и проталкиваются по стволу с небольшим усилием. Так что не болтаются, как дерьмо в проруби. Штучная работа!

– При чем тут глупость? – возразил Борис. – Отвертеться от дуэли у меня все одно не было никакой возможности. А так хоть в морду дал.

– Мы слышали другое, – возразил Федор.

– Да наплевать и растереть на то, что вы слышали. Привет тянется из Бразилии.

– Так ты же говорил, что там банкир стрелялся.

– Стрелялся. Да только сестрица убиенного вдруг решила, что с меня нужно учинить спрос. Наняла бретера и приперлась сюда.

– Погоди, Боря, о чем речь-то? – наконец всполошился Григорий.

– Да пустое. Разберемся.

– Мне нравится, с какой легкостью ты рассуждаешь на эту тему, – неодобрительно хмыкнул Федор.

– А чего ты от меня ждал? Что я буду потеть, дергаться и приводить в порядок нервы горькой? На секундочку, я несколько раз заглядывал за край, не имея возрождения. Теперь оно у меня есть. Хотя, конечно, глупость несусветная – не позволять использовать на дуэлях «Аптечки».

– Эдак пропадет острота ощущений и возможность существенных потерь. А тогда уж дуэль превратится в фарс, – возразил Петр.

Ночь прошла совершенно спокойно. Наутро Петр и Федор прикатили к гостинице на паромобиле в сопровождении доктора. Яков и Григорий порывались было поехать с ними, но были отстранены в сторону братьями. Не балаган, чего там глазеть.

Конец ознакомительного фрагмента.