Топало - Ирина Христолюбова

— Что ты молчишь? — спросил Родька.

— Некогда объяснять! — И Зойка снова побежала.

Родька не собирался от нее отставать.

Они стали спускаться вниз. А Топало в это время поднимался из машинного отделения вверх. Он увидел Зойку и сразу понял, что она его ищет.

— Здесь я! — виновато произнес он, когда та спрыгнула со ступеньки.

Родька ошалело посмотрел на Зойку. В этом гуле ему ЧТО-ТО послышалось. Не иначе…

Зойка полезла обратно вверх. Родька — за ней, хотя не понимал, зачем он все это делает. Лицо у Зойки было уже веселое и даже хитрое. Она помахала ему рукой.

— До свидания!

Нет, Родька не собирался уходить не солоно хлебавши. Он загородил ей дорогу:

— Сама меня тащила куда-то, а сейчас бежишь. Рассказывай давай все!

— Ты сам за мной бегал. — Зойка улыбнулась своей хитрой улыбочкой. — Чего мне рассказывать, мне рассказывать нечего.

— А какого Топало ты искала? Забыла? Кричала: «Топало, Топало!»

Рядом КТО-ТО глубоко вздохнул. Родька отпрыгнул, побледнел.

— Не бойся, — сказала Зойка. — Это Топало вздыхает. Потому что виноват!

— Виноват! — проскрипел голос.

У Родьки ноги подкосились. Он схватился за Зойку.

— Не бойся, — улыбнулась Зойка. — Топало добрый.

— Ка-акой Топало?

— Домовой. Только ты никому не говори. Это ужасная тайна.

У Родьки в голове все сдвинулось. Он совершенно ничего не соображал. Его можно понять: не каждый день приходится знакомиться с домовыми.

— Я не верю в домовых! — произнес он наконец первую фразу, которую сообразил.

И тут под ухом у него раздалось: «Мяу, мяу!» Точно так же, как в тот раз. И точно так же никакой кошки не было.

— Что ты его пугаешь! — шикнула на Топало Зойка.

— Ничего не пугаю. Я на кошачьем языке сказал ему: «Дурак!» В домовых он не верит!

«Значит, и тогда ОН мяукнул», — подумал Родька. Хотя кто — ОН? Неужели домовые существуют? Ведь КТО-ТО разговаривает с ним, это факт. Да еще дураком называет, хотя и на кошачьем языке.

— Сейчас мы все трое будем дружить, — сказала довольная Зойка. — Вот весело будет! Правда, Родька?

Родька кивнул, хотя нельзя сказать, чтобы ему было весело.

— А ты, Топало, его не обижай. Знаю я твои шутки!

— Я и не обижаю. Сам больно шустрый. У них все такие шустрые были. Ефим-мельник шагом не ходил, все бегом бегал.

— К-какой ме-мельник? — У Родьки язык заплетался.

— Не помнишь Ефима? Да у него мельница была поставлена еще двести лет назад! Когда я на свет появился, он уже вовсю муку молол!

— Ну как он может помнить какого-то Ефима! — возмутилась Зойка.

— Какого-то! — передразнил ее Топало. — Ефим-мельник! Известный человек! Уважаемый! От мельника все дети Мельниковы пошли.

— Значит, вы с Колей родственники! — Зойка ткнула Родьку в бок. — А ты говорил!..

— Все позабывали! — проворчал Топало. — Сами себя не помнят!

Кто больной?

Мама уже собралась искать Родьку, когда он явился бледный, измученный загадками жизни. И сразу же бухнулся на диван. Голова кругом. Даже папа переполошился.

— Нужно вызвать врача, — сказал он.

Уж если папа о враче заговорил, значит, дело плохо. Да и что может быть хорошего, если мальчик лежит и глядит в потолок, в одну точку. Ни на кого не реагирует.

Мама в отчаянии побежала за врачом. При этом чуть не сбила с ног Павла Михайловича Федулина. Он сразу понял; что-то случилось, и побежал вместе с ней: мало ли, нужна будет помощь. Павлу Михайловичу хотелось быть самым осведомленным и самым необходимым человеком на теплоходе. Всем нужен Федулин! Федулин нарасхват! И врача первым нашел, конечно, он!

Врач был молодой и веселый.

— Кто больной? — спросил он, подмигнув Родьке.

Прослушав мальчика, врач сказал, что такого здорового ребенка еще никогда в жизни не встречал. Мама обиделась, папа остался доволен.

— Хороший аппетит — залог здоровья! — произнес доктор и этим окончательно расположил к себе папу. Уходя, оставил аспирин на всякий случай: если здоровый — то не повредит, если больной — то поможет.

Родька аспирин не хотел глотать, но мама его заставила.

— Нервные пошли дети, — сказал Федулин. — Вот у меня внук во сне кричит, никакие врачи не помогают.

— Наш во сне не кричит, — сказала мама, опять немного обидевшись.

— Закричит еще! — заверил Федулин.

Раскланявшись, он удалился.

Мама присела рядом с сыном.

— Все-таки что с тобой?

Родька повернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. «Сказать или не сказать?» Он дал слово, что будет хранить тайну… Но в то же время молчать очень трудно. А вдруг папа с мамой тоже были когда-то знакомы с домовыми, а ему просто не рассказывали?

Родька сел. Надо поговорить, это необходимо.

— Вы верите в домовых? — спросил он.

Папа с мамой переглянулись. Такого вопроса они не ожидали.

— Верите или не верите?

— При чем тут домовые? — улыбнулась мама.

— Вы не ответили на мой вопрос, — требовательно произнес Родька.

— Могу тебе совершенно определенно сказать: мы с мамой не верим!

— И вы никогда, ни разу в жизни не встречались с домовыми?

— Как-то не привелось, — сказал папа.

— Что тебе вдруг дались домовые? — спросила мама.

— Все понятно: это легенды Зойкиной деревни, — сделал вывод папа.

— Никакие не легенды! Я сам с ним познакомился.

— Ну и как он выглядит? — рассмеялся папа.

Родька стал смотреть в окно. Все, больше он ничего говорить на будет. И так разболтался, не сдержал слово. Не верите — и не верьте!

— Не думал я, что у тебя в голове такая чепуха, — уже серьезно сказал папа. — Мама изобрела робота Яшу, а ты придумываешь каких-то домовых.

При упоминании о роботе Яше мама сразу засветилась.

— Он такой сообразительный! — воскликнула она.

Мама очень гордилась своим роботом.

— Мой робот, — говорила она. — Мой Яша!

— За что ты его так любишь? — спрашивал папа, который не чувствовал к роботам душевной привязанности. — Живой он, что ли?

— Когда-нибудь я вас с ним познакомлю! — таинственно улыбалась мама.

Но папа с роботом не хотел знакомиться. А потом у Яши начались какие-то расстройства с памятью, и ему было не до знакомств. Мама так переживала, что похудела. Папа об этом Яше уже слышать не мог.

— Кто он в конце концов — член нашей семьи? Сейчас мы все из-за него начнем худеть, бледнеть, падать с ног.

Так говаривал папа. А сейчас он насчет робота выражал с мамой полное согласие и хотел, чтоб его сын думал о научно-техническом прогрессе, а не о домовых.

— Наш Яша всех домовых заткнет за пояс! — пошутил он.

Мама была довольна, что папа наконец сказал «наш Яша».

Родька ничего не имел против робота. Наоборот — всем рассказывал про него в школе и тоже гордился. У них в классе даже висел портрет Яши. Учительница сказала, что в будущем такие роботы будут и в их математической школе.

Но сейчас робот его совершенно не интересовал. И папа с мамой видели, что у Родьки на уме другое. Слушает их, а сам про свое думает. Что у него может быть «свое»?

«Явно с ним что-то происходит», — опять с беспокойством подумала мама. Она напоила его горячим чаем с клубничным вареньем, которое они захватили из дому, и уложила пораньше спать. Утро вечера мудренее.

А теплоход «Космонавт Савиных» все шел вниз по Каме. Солнце уже село за горизонт. Смеркалось. Воздух постепенно остывал, и теплоход, нагретый за день, тоже остывал, успокаивался. На реке царила вечерняя тишина, когда не всплеснет волна и птицы замолкают в предчувствии ночи, не шелохнутся деревья над водой.

В это время почти никто не сидел в каютах. Все гуляли, большие и маленькие, еще мало знакомые друг с другом и уже перезнакомившиеся. И теплоход, населенный этими разными людьми, плыл по тихой широкой реке, не тревожа ее покой.

Родькин сон

В эту ночь Родьке приснился такой сон. Будто стоит мельница в чистом поле и крутит крыльями. Мука мелется. А мельник Ефим сидит на бугорочке, бороду поглаживает. Борода вся белая, в муке.

Около него мальчик в длинной рубашке бегает. Очень похожий на Родьку. Даже волосы так же подстрижены — под горшок.

Вроде это внук мельника, а вроде это и сам Родька. И он — и не он.

— Ты бегать-то бегай, да нос не расшиби, — говорит ему дед Ефим. — Расшибешь нос — тогда кто мельником будет? Мельницу придется продавать. Так-то.

Родька старается сообразить: почему если он нос расшибет, то мельницу придется продавать? Но во сне долго думать некогда.

— Не расшибу нос! И мельником буду! — обещает он деду.