Камера абсурда - Евгений Сухов

– Простите, что заставила вас ждать. Но, согласитесь, для визитов еще немного рановато. К тому же, – добавила она, – мы с дочерью попросту еще спали…

– Это вы нас простите, что мы так рано, – улыбнулась в ответ Ирина, выбравшая для своего поведения тактику светской дамы. – Просто мы узнали, что вечером у вас съемки, вот и решили посетить вас с утра пораньше, дабы ни вас, ни нас не поджимало время.

Мы вошли в большой холл, переходящий в каминный зал, и уселись на кожаных диванах друг против друга. В конце зала возле самого окна находилась широкая деревянная лестница, ведшая на второй этаж. Гостиная была отделана в модном ныне среди небедных людей экостиле. То есть ни пластика, ни искусственного камня или плитки и прочих ненатуральных материалов не было и в помине.

– Познакомьтесь, – сказала Ирина, указав на меня Алениной, – это мой друг – телерепортер Аристарх Русаков.

– Наталья, – подала мне свою руку Аленина, и я с напускным благоговением ее пожал. Конечно, несильно, а так, слегка.

– Аристарх обладает большими дедуктивными способностями, – начала Ирина светскую беседу. – Он любезно согласился помочь моему отцу выпутаться из… сложного положения, в которое он попал в связи с убийством вашего… – Ирина сделала вид, что не может подобрать нужного слова, и в ожидании помощи посмотрела на Аленину. Наталья Валерьевна поняла этот взгляд и произнесла:

– Мужа… Называйте Марка моим мужем, ведь мы создали с ним семью. И к Машеньке он относился как к дочери…

– Спасибо, Наталья Валерьевна, – сказала Ирина и продолжила: – Так вот, мой друг Аристарх согласился помочь моему отцу в том, чтобы найти настоящего убийцу вашего мужа. Мы с Аристархом убеждены, что мой отец ни в чем не виноват…

– Я тоже в этом убеждена, – искренне, как мне показалось, сказала Аленина. – Марк и Альберт Андреевич были добрыми старинными друзьями, и это всем хорошо известно. – После этих слов Наталья Валерьевна перевела свой взор на меня и с интересом спросила: – А вы, Аристарх… э-э-э…

– Зовите просто Аристарх, – охотно помог я актрисе.

– …ведете собственное расследование?

– Ну, как вам сказать… – начал было я, но Ирина не дала мне договорить:

– Ведет, ведет. Просто мы это не очень афишируем.

– А как же полиция? – Аленина задала этот вопрос уже нам обоим. И Ирина ответила за нас так:

– Полиция считает отца главным подозреваемым. И пока не собирается менять своего мнения.

– Печально, – немного посмурнела лицом Наталья Валерьевна.

– Еще как, – согласилась Ирина. – Если отца арестуют, кто будет снимать фильм?

– Да, действительно? – посмотрел я на Аленину. – Как бывает в таких случаях, когда фильм запущен, а режиссер вдруг умирает, ложится в больницу или садится в тюрьму, не приведи ничего этого господь в отношении режиссера Пиктиримова, – добавил я, чтобы показать Ирине, что мои слова ни в коей мере не относятся к ее отцу.

– Тогда продюсер выбирает для съемок фильма нового режиссера, – немного подумав, ответила Наталья Валерьевна.

– А если нет и продюсера? – спросил я.

– Ну, я не знаю… – опять не сразу ответила Аленина.

Мы все трое немного помолчали, пытаясь в уме ответить на мой вопрос. И, похоже, никому в голову не пришло ничего утешительного.

– Значит, вы не верите, что Пиктиримов мог убить вашего… мужа? – задал я новый вопрос, так, для разгона, на который в отличие от предыдущего вполне можно было ответить.

– Нет, не верю, – твердо ответила Наталья Валерьевна.

– А почему? – посмотрел я на актрису.

– Потому что этого он сделать просто не мог, потому что это не в его характере, потому что смерть продюсера Лисянского режиссеру Пиктиримову попросту не выгодна, в конце концов. Ведь Марк финансировал фильм, который бы вернул Альберта Андреевича в обойму действующих режиссеров и сделал его известным и вновь востребованным, – вполне убедительно промолвила Аленина. – Согласитесь, кто же рубит сук, на котором сидит? Пиктиримов человек неглупый и очень, очень талантливый. А убить – значит поставить на своем будущем, на всех своих творческих планах, да и на себе самом крест… Нет, – сделала небольшую паузу Наталья Валерьевна и повторила: – Альберт Андреевич, вне всякого сомнения, никого не убивал.

– А кто тогда мог это сделать? Что вы по этому поводу думаете? – задал я привычный «следовательский» вопрос.

– Этот вопрос мне уже задавал следователь, – произнесла Аленина.

– И как вы на него ответили? – поинтересовался я.

– Я ответила, что не знаю, – вяло произнесла Наталья Валерьевна.

– У вашего мужа не было врагов? – спросил я.

– Наверное, были, – пожала плечами актриса. – У богатых людей всегда есть враги и недоброжелатели. Так уж устроен наш российский человек, а зависть – одна из составляющих нашего менталитета.

– То есть назвать фамилии людей, которые могли бы являться врагами продюсера Марка Лисянского, вы никак не можете? – задал я уточняющий вопрос.

– Увы, к сожалению, – ответила Наталья Валерьевна.

– Скажите, а где вы были тем злополучным вечером, когда вашего мужа… когда ваш муж встречался со своим другом и режиссером Пиктиримовым? – спросил я.

Аленина с каким-то странным и исполненным то ли негодования, то ли возмущения интересом посмотрела на меня и криво усмехнулась. На ее приятном лице на мгновение обозначились жесткие черточки, что явно выказывало ее недовольство столь нелицеприятным вопросом. Нет, это был не испуг, не растерянность и не удивление. Это было затаенное раздражение и даже, как мне показалось, некая затаенная злость.

– Следователь задавал мне и этот вопрос, – насмешливо произнесла Наталья Валерьевна, когда жесткие черточки на ее лице исчезли. Даже следа от них не осталось. – И я ему ответила, что была здесь, дома, вместе с дочерью и ее другом.

– А друг – это кто? – поинтересовался я.

– А друг – это Стасик Ярошевич, – так же немного насмешливо ответила Аленина. – Он довольно известный молодой актер, в последнее время очень востребованный. Он активно снимается. В «Общаге», например. Вы смотрите этот сериал?

– Нет, – ответил я.

– Почему? – Наталья Валерьевна с удивлением посмотрела на меня. – Его смотрят все молодые люди.

– Ну, может, я не так уж и молод, – сказал я. – Да и занят я сильно в последнее время.

– А вы смотрите? – обратилась Аленина к Ирине.

– Нет, – покачала девушка головой. – Я вообще не смотрю сериалы и, честно говоря, никогда не смотрела.

– Понятно, – несколько печально произнесла Наталья Валерьевна. – Вам тоже некогда, и вы тоже считаете, что смотреть сериалы – значит, без пользы тратить драгоценное время?

– К сожалению, тоже, – улыбнулась в ответ Ирина. – Вы правы: у меня просто нет лишнего времени, чтобы проводить его у телевизора час, а то и два каждый день. А вот фильм с вашим участием я посмотрю с удовольствием, – продолжала разыгрывать из себя светскую барышню Ирина. И это у нее, надо признать, неплохо получалось.

– Дай-то бог, – вздохнула Наталья Валерьевна.

Алиби у Алениной и ее дочери Маши было несомненным. Конечно, надо будет еще поговорить с Машей и этим актером Ярошевичем, но у них вряд ли удастся узнать что-либо новое.

– А хотите посмотреть наш дом? – неожиданно предложила Аленина. – Кстати, – она мельком взглянула на меня, – Марк не оставил никакого завещания, так что в этом доме мы проживаем на птичьих правах. И как только появится какой-нибудь ближайший родственник Марка, нас отсюда, скорее всего, попросят.

Эти слова Алениной меня насторожили. Усадьба Лисянского тянула на три с половиной или даже на четыре миллиона. В долларовом, естественно, исчислении. А может, и в евро – я не особо разбирался в такой элитной недвижимости да еще в этаком шикарном месте. Но вопроса насчет дома – кому он достанется и что будет дальше с самой Алениной и ее дочерью – я не задавал и даже не собирался. Особенно после того, как узнал, что у Алениной, а заодно и у Маши имеется железное алиби в лице популярного актера Ярошевича. Тогда зачем Наталья Валерьевна мне это сказала? Чтобы убедить меня, что никакой материальной выгоды от смерти Марка Лисянского она не имеет, а скорее наоборот? Но зачем об этом говорить, если не спрашивают?

А домик Лисянского был хорош… Из гостиной с камином был арочный вход в столовую размером с половину футбольного поля (так мне показалось). Столовая делилась на зону приема пищи и отдыха и на кухню, оборудованную по последнему слову техники и очень, как ныне принято говорить, эргономичную, а попросту удобную. Также из гостиной можно было попасть в кабинет и на веранду, где стояли плетеный стол с такими же стульями, удобные кресла и диваны. Славно, наверное, вечерами попивать на такой веранде чай из самовара (я видел его на кухне) и вести неторопливые беседы о том и о сем, а иными словами – ни о чем. А еще на первом этаже были туалет, душевая и сауна, то есть все блага, необходимые для здоровья и чистоты тела.