Корсар с Севера - Андрей Посняков

Олег Иваныч мыслям своим улыбнулся. Пришпорив коня, вперед проскакал. Показалось, вроде едет там кто-то. Нет, действительно показалось. Впереди все спокойно было. Впереди… А вот сзади…

По той же дороге ехали, чутко осматриваясь, всадники числом с десяток. Все оружны, окольчужены. Кони вороные, справные. У развилки, что к оврагу вела, остановились, трое, спешившись, по кустам зарыскали. Потом подбежали к отряду, доложили виновато:

– Нет ничего, Матоня Онфимьевич, видно, дальше проехали!

Усмехнулся Матоня – за главного он был в отряде, – кивнул на ветку бузины, в трех местах обломанную.

– Нет ничего, говорите? А это что? – осерчал, выхватил из-за пояса плетку да как начал повинных охаживать! По головам, по плечам, по чему придется. – Запорю… – кричал, – тупорылых! Глядеть зенками своими лучше надо, ежели лишиться их не хотите. Это я вам враз устрою, узнаете: глаз, он шипить, когда его вымают!

Наконец успокоился. Махнул рукою. Поскакали дальше. В принципе, страшного ничего не случилось. Никуда не свернул по дороге обоз новгородский, так прямо к Алексину и ехал. Ну, и то ладно…

К вечеру, еще стемнеть не успело, показалась впереди широкая темно-голубая лента реки. Ока! А за нею, на том берегу, Алексин. Маленький компактный городишко на невысоком холме, он скорее напоминал пряник или сахарный домик, нежели южный форпост Великого Московского княжества.

Спустившись вниз, к перевозу, Олег Иваныч быстро договорился с лодочниками, и вскоре обоз оказался на городской пристани. Такой же маленькой и уютной, как и сам город.

Справа, за лесистый холм, медленно опускалось оранжевое солнце. Теплый июльский вечер окутывал пристань, городские улицы и стены. Издалека казавшиеся крепкими и солидными, вблизи укрепления выглядели так себе. Венцы башен подгнили, а деревянная городская стена явно давно нуждались в починке. Ворота главной башни – тоже подгнившие, но обитые медными, сверкающими на солнце полосами – похоже, вообще никогда не закрывались. Лишь порывы легкого, доносившегося с реки ветра чуть шевелили распахнутые створки, скрипящие несмазанными петлями.

Вообще город какой-то беспечный, будто нет вблизи ни Рязани, не очень-то согласной с политикой Московского князя, ни татар, уж тем более не отличавшихся дружественностью. Гомоня, в реке у пристани купались мальчишки. Смеясь, возвращались в город лодочники. В церквях благовестили к вечерне. На лавке, прямо у городских ворот, зубоскалили стражники – в обычных кафтанах, редко кто в кольчуге. К стражникам то и дело приходили какие-то люди – видно, знакомые или родственники, – угощали воинов пирогами и ядреным питьем из больших плетеных кувшинов, судя по далеко распространявшемуся запаху – перестоялой брагой. Кто-то из воинов, устав от караульной службы, спал прямо на траве, под башней. Идиллия.

– Эх, нет на них гнева княжеского, – покачал головой Гришаня.

Олег Иваныч усмехнулся:

– Ты их не виновать, Гриша! Это ж они их так и приучили, князья московитские. Далековато князь-то. Пришлет иногда воеводу – тот разъярится, страху наведет. Вот тогда и служат, и стены чинят. А нет страха – так тогда зачем? О татарах думать? Думать их Московский князь отучил. Зачем народишку думать? Государя повеления исполнять беспрекословно – вот его главная обязанность. А думать за них князь-батюшка будет! Вот и «думает». Тьфу!

Димитрий – уже оклемался, слава Богу, от поносной болезни – протянул стражникам пару монет (те даже не взглянули на «купцов из Русы») и, призывно махнув рукой обозникам, быстро пошел по главной городской улице, густо поросшей по углам колючим чертополохом и лопухами. Встречавшиеся по пути люди приветливо здоровались с незнакомцами. В ответ Олег Иваныч вежливо кивал головою. Свернув с главной улицы около какого-то красивого деревянного храма, обоз, поднимая тучи пыли, подъехал к постоялому двору, огражденному солидным тыном из крепкого бука – такой бы на городские стены! – и остановился перед запертыми воротами.

– Сейчас! —Димитрий тихонько стукнул в тяжелые створки.

Ворота сразу распахнулись, словно новгородский обоз здесь давно ждали. Рыжебородый толстяк, по-видимому хозяин постоялого двора, гостеприимным жестом пригласил гостей на двор.

Заскрипели колеса возов.

Пока его люди распрягали лошадей и располагались, Олег Иваныч быстро переговорил с хозяином постоялого двора на коммерческие темы: по сколько идут на местном рынке мед, сукно и кожи.

– Сукно немецкое? – алчно переспросил хозяин.

– Конечно.

– Ну, сукно тогда я сам и возьму. О цене чуть позже договоримся. По рукам?

– По рукам! – подумав, согласился Олег Иваныч.

Плотно поужинав – каша с мясом, пироги, грибы, уха с белорыбицей, – потянулись спать. Обозникам и Грише постелили на лавках в людской, Олегу Иванычу хозяин предложил отдельную горницу, но тот отказался. Лучше, чтоб все на глазах были, мало ли.

– Ну, не хочешь, как хочешь, мил человек! Неволить не буду, – пожал плечами хозяин. – Тогда, как все улягутся, милости прошу ко мне – обсудим денежные дела.

– А вот это – с удовольствием!

Чего бы не обсудить? Время есть. Тем более что рязанские посланники, по расчетам Димитрия, должны прибыть только завтра.

Ближе к ночи, провожаемый безмолвным слугою, Олег Иваныч покинул людскую. Хозяин постоялого двора ждал в горнице с небольшим столом, весами и двумя массивными коваными сундуками. Сделка сладилась быстро. Толстяк купил не только сукно, но и кожи, и даже часть меда. Немного поторговались… Ну, можно было б, конечно, и повыгоднее. Да ладно. Учитывая покупку оптом и конспирацию…

Достав объемистый кошель, хозяин тщательно отсчитал деньги – круглые серебряные монеты с надписью: «Великий князь Иван Васильевич, господарь всея Руси». Затем, подмигнув, взял с подоконника золоченый поднос с кувшином и двумя оловянными кубками. Типа – выпить за успех сделки. Налил себе и гостю.

Не хотел пить Олег Иваныч, да от обычаев тоже отказываться негоже. Тем более с одного кувшина налито. Кивнули друг другу. Олег Иваныч подождал, пока толстяк выпьет первым. Затем чуть пригубил… Что ж, питье довольно вкусное и крепкое. Похоже на медовый взвар. Только вот какой-то привкус… То ли мята, то ли еще какая трава. Для крепости, что ли? Или…

Толстая рожа хозяина вдруг зашаталась, поплыла перед глазами Олега. Голова сделалась тяжелой и звонкой, словно медный котел. Свет горящей свечи потускнел и тут же стал черным. Все померкло.

Усмехнувшись, толстяк забрал у потерявшего сознание гостя деньги, затем приоткрыл дверь:

– Зови Митрия. Скажи: готово все.

Митрий – козлобородый Митря Упадыш – не заставил себя долго ждать. Оглядел Олега довольно:

– Этого – в подпол, остальных – в реку.

Хозяин замялся:

– Что ж ты, батюшка, сразу не сказал про остальных-то? Мы б их за ужином… Так же, вон, как этого.

– Не думал, что таким многолюдством явятся.

– Ты ж говорил, что твои люди позади них едут!

– Едут. Да вот еще не приехали. Татары кругом рыщут, мало ли. На свои силы рассчитывать надо, Микола.

– «На свои»! Кабы знать… Эх, ладно! Придется с окраин татей ночных нанимать.

– Так найми. Что встал-то?

– Дак это… Прибавить бы надо.

– Ступай, ступай, не обижу! Ну и жук ты, Микола. На вот тебе пока… – Митря отсчитал деньги. – Остальные потом. Да побыстрее все сладьте, не мешкая. Надежные тати-то?

– Как сам.

– Да, постой-ка. Отрок с ними есть ли?

– Есть отрок. Волосы светлые, очи синие.

– Он! Его – тоже в подпол. Остальных – в реку. Смотри не перепутай, Микола!

– Не впервой.

Хозяин постоялого двора Микола (в определенных кругах Алексина известный как Микола-травитель), надев шапку, вышел на двор. Ни на какую окраину он, конечно, не пошел. Послал слугу с тайным словом. Никаких татей нанимать Миколе не надо. Они и так на него давно работали. Промышляли убийствами запоздалых прохожих да проезжих лодочников. Сам же Микола со слугами богатых купцов на дворе своем постоялом убивал и грабил. Ни разу не попался еще, стервец. Учен был когда-то в шайке болотного мужика Терентия, или, по-другому, волхва Кодимира. С тех времен и знал Микола Матоню и Митрю. Кодимир-Терентий ныне в Москве разбойничал, вот-вот поймают. А Микола хитрее оказался. В далекий Алексин подался, где никто его не знал. Пару лучших парней из банды Кодимира-волхва с собою сманил – за то Кодимир, браняся, обещал повесить Миколу на первом суку, ежели поймает когда. Ну-ну, лови, милый…

В степях, что к югу от Оки, в ту ночь горели костры. Так же, как горели они и в прошлую ночь, и в позапрошлую, и еще раньше, с начала июля. Все ближе приближались костры к Оке, к границам земель русских. Сидели вокруг костров узкоглазые воины в лисьих шапках – пили кумыс, ели да лопотали чего-то по-своему. Радовались. Набегу на земли русские радовались. И как не радоваться-то? Набег – это деньги, это угнанные в Орду стада, это полон: сотни, тысячи рабов – мужчин, детей, женщин, которых можно с выгодой продать на невольничьих рынках, можно оставить себе, для работы иль для забавы, а можно и убить. Так просто, чего их жалеть, рабов-то? Еще добудем – набег! Тысячи татарских воинов сквозь дымы костров алчно поглядывали на север. Там, там богатые московитские земли. Там удача: богатые города, тучные нивы, рабы. Надо только взять это! Ничего. Сильный возьмет. А татары сильны. Все – от командующего туменом князя-мурзы до самого последнего пастуха, у которого и рабов-то нет, а из пары жен одна кривая, другая старая, – все духом воинственным полны, так что особо нетерпеливые уже кусают свои тугие луки, рычат да воют по-звериному. Скорей бы! Волками налететь из степи, нагрянуть внезапно, навалиться несокрушимой лавой. Убивать, грабить, насильничать! Все богатство врага – им, смелым татарским воинам, все женщины московитов – их женщины, все стада – их стада, все нивы… А не будет нив, все сгорят в огне пожарищ, плотный дым которых заставляет сладко сжиматься сердца степных воинов. Все, все достанется победителю! Была бы только удача. А удача будет, кто бы сомневался! Сам правитель Большой Орды, хан Ахмат, ведет нынче войско. Наказать проклятых московитов, что прекратили вдруг уплату дани, силу свою почуяв. Посмотрим, какая у вас сила. Готовьтесь.