Еще один шанс - Хейли Норт

Харриет вышла из студии и прошла по коридору, ведущему в заднюю часть их просторной квартиры. Она должна была Донни больше, чем когда-либо могла отплатить. Он спас ее, дал ей возможности, которых у нее никогда бы не было, не будь он ее мужем, так что самое меньшее, что она могла сделать, – это хоть немного потрафить желаниям, его матери.

Во второй половине того же дня Харриет сидела на застекленной террасе, поджидая Зака. Вдалеке, отдаваясь эхом в просторной, переделанной из склада квартире, открылась и закрылась дверь. Раздались ровные и уверенные шаги по деревянному полу.

Харриет заставила себя перевернуть страницу «Арт уорлд», журнала полугодовой давности. Она будет держаться свободно и радостно, и Зак последует ее примеру. Если она скроет свои чувства относительно Дулитла, ее сыну, возможно, даже понравится поездка. Он любил обеих своих бабушек, однако Харриет ясно видела, что мать Донни его любимица. И она не могла винить его за это. Много лет она чувствовала то же самое.

Зак остановился, как обычно, в кухне. Застекленная терраса находилась в глубине квартиры. В дни, когда она не занималась творчеством и не забывала смотреть на часы, Харриет устраивалась там, чтобы Зак мог поделиться тем, как прошел день в школе. Это стало у них почти традицией, но в последний год Зак все реже и реже искал ее.

Так и должно быть, успокаивала себя Харриет. Пятнадцать лет очень трудный возраст. Желание поскорее стать взрослым, в то время как душа хранит еще нежные отголоски детства. Только Бог знает, какой несчастной чувствовала себя Харриет в этом возрасте.

Сегодня она надеялась, что Зак заглянет на террасу. Если же нет, ей придется ждать до ужина, чтобы сообщить ему новости. Она перевернула еще одну страницу журнала и прислушалась, стараясь определить, куда направляется Зак.

Она заставила себя смотреть в журнал. Темноволосый мужчина-модель смотрел на нее с рекламы соболиных кисточек. Она остановила взгляд на фотографии.

Образ другого темноволосого мужчины появился в комнате и встал перед ней.

– Ну и как наш сын? – спросил образ, пристально глядя ей в глаза.

– Он в порядке, – прошептала Харриет. – Хороший ребенок. Умный, спортивный, талантливый.

Образ пожал плечами и развел руками, как бы говоря «ну конечно».

Он подошел ближе, заполняя пространство между страницей и лицом Харриет.

– Когда ты собиралась рассказать мне о Заке? Еще через пятнадцать лет? Что парень подумает о тебе, скрывающей от него правду? Думаешь, он не возненавидит тебя, когда узнает?

– Нет, – ответила Харриет. – Не возненавидит. Он не может ненавидеть меня. Я делала все это для его блага.

– Верно, – сказал образ и исчез.

Харриет моргнула. Она посмотрела вдаль и снова в журнал.

– Мама!

Она резко обернулась к двери:

– Джейк!

Зак вошел в комнату, держа в одной руке бутерброд с арахисовым маслом и желе, аккуратно завернутый в салфетку, а в другой школьный рюкзак.

– Это я, Зак. – Он бросил рюкзак, плюхнулся в кресло и откусил бугерброд. Жуя, он внимательно смотрел на нее.

– Я это и сказала, – проговорила Харриет.

Он дожевал, откусил еще кусок размером с половину бутерброда и пожал плечами. Она услышала его приглушенное «ну да».

– Как в школе? – Все, что угодно, подойдет, лишь бы сменить тему. Харриет выбрала первое, что пришло в голову.

Зак пожал плечами:

– Все время одно и то же.

Вот и поговорили. Харриет подавила вздох. Она так скучала по тем добрым старым временам, когда Зак прибегал домой из школы, протягивая руки, чтобы его встретили объятиями она или Донни. Он любил показывать свои рисунки.

Ее холодильник был весь покрыт набросками и рисунками Зака, а также фотографиями разных персонажей – от Марко Поло до снежного человека и Альберта Швейцера. Но те дни давно прошли. Ее ребенок вырос и, учитывая жизнь, какой жила Харриет, появление братика или сестрички было бы вторым случаем непорочного зачатия.

Зак доел бутерброд. Он вытер рот бумажным полотенцем и сложил его, не позволяя ни одной крошке упасть на пол. Он был таким аккуратистом. Харриет понятия не имела, откуда у него это. Они с Донни жили как вольнолюбивые неряхи; комната Зака выглядела как казарма. Чтобы сохранить мир, Харриет наняла постоянно живущую в доме домработницу.

– Что на ужин?

Харриет улыбнулась. В некоторых вещах Зак совершенно не изменился. Он жадно поглощал еду, а его вес всегда держался в здоровых рамках. Донни вечно сидел на какой-нибудь диете.

– Я думала, мы что-нибудь закажем, – ответила Харриет. – Я дала Монике выходной.

Зак окинул взглядом комнату.

– Пицца – это всегда хорошо.

Харриет не могла не улыбнуться.

– Звучит отлично, – сказала она. Она закажет салат для себя и две большие пиццы для Зака, чтобы он мог продержаться вечер. Она отбросила журнал. – Сегодня звонила твоя бабушка Смит.

– Да? – Зак нагнулся, чтобы достать что-то из рюкзака, но бросил быстрый взгляд в ответ на слова Харриет.

– Перед самым Рождеством ей придется лечь на операцию.

– Неудачно, – сказал Зак, доставая из рюкзака айпод.

– Да, неудачно, – согласилась Харриет. – Так что она не сможет приехать на Рождество.

Зак кивнул и поднес наушники к голове.

– Может быть, я смогу поехать кататься на лыжах с Ди-Джей?

– Может быть, когда мы вернемся, – ответила Харриет.

– Мы куда-то едем? – Он не вложил один наушник в ухо.

– В Дулитл. На Рождество. – Харриет села прямо и сложила руки на колене. – Я сказала Оливии, что мы приедем к ней.

Зак вытаращил глаза:

– Ты это сказала?

Харриет кивнула.

– Но ты же не любишь это место.

– Иногда мы делаем для других то, что лучше для них, даже если это не то, чего мы хотим для себя, – сказала Харриет, тщательно подбирая слова и стараясь, чтобы они не прозвучали слишком нравоучительно.

– Ты могла бы сначала спросить меня, – сказал Зак. – Дать мне возможность быть мучеником по собственной воле, а не по обязанности.

Харриет в изумлении посмотрела на сына:

– Что ты только что сказал?

Он пожал плечами:

– Ты меня слышала.

Да уж, она слышала. Харриет сделала глубокий вдох и положила руки на колени. Выпрямившись, она сказала:

– Хорошо, Зак. Ты можешь поехать кататься на лыжах с Ди-Джей или можешь поехать со мной в Дулитл, чтобы побыть с твоей бабушкой. Ты можешь делать то, что выберешь.

– Ты что, напилась?

– Прошу прощения?

Зак покрутил указательным пальцем вокруг уха.

– Я не могу поверить, что ты разрешаешь мне поехать кататься на лыжах.

Харриет тоже не могла в это поверить. Воспитание ребенка в одиночку было самым трудным, что она когда-либо делала. Донни бы точно знал, что сказать Заку, и кончилось бы тем, что Зак сам пришел бы к мысли поехать в Дулитл на каникулы.