Степь отпоёт (сборник) - Виктор Хлебников

78. Суэ

На небо восходит Суа.С востока приходят с улыбкой Суэ.Бледнея, шатаются нашей земли,Не могут набег отразить, короли.Зовут Суэ князя Веспуччи,Разит он грозою гремучей.Чипчасы шатаются, падая,Победой Суэ окровавленно радуя.И вот Монтезума, бледнея, пришелИ молвил: «О, боги! Вам дали и дол», –Не смея сказать им: «О, братья!»Но что же? На нем уж железное платье –Суэ на владыку надели.Он гордость смирил еле-еле.Он сделался скоро темней и смуглей,Он сделался черен, как пепел.Три дня он лежал на цветах из углей,Три дня он из клюва колибрина не пил.На третий его на носилках уносят.Как смерть, их пришествие губит и косит.

79. Смерть в озере

«За мною, взвод!» –И по лону водИдут серые люди,Смелы в простуде.Это кто вырастил серого мамонта грудью?И ветел далеких шумели стволы.Это смерть и дружина идет на полюдье,И за нею хлынули валы.У плотины нет забора,Глухо визгнули ключи.Колесница хлынула МораИ за нею влажные мечи.Кто по руслу шел, утопая,Погружаясь в тину болота,Тому смерть шепнула: «Пая,Здесь стой, держи ружье и жди кого-то».И к студеным одеждам привыкнувИ застынув мечтами о ней,Слушай: смерть, пронзительно гикнув,Гонит тройку холодных коней.И, ремнями ударив, торопитИ на козлы, гневна вся, встает,И заречною конницей топитКто на Висле о Доне поет.Чугун льется по телу вдоль ниток,В руках ружья, а около – пушки.Мимо лиц – тучи серых улиток,Пестрых рыб и красивых ракушек.И выпи протяжно ухали,Моцарта пропели лягвы,И мертвые, не зная, здесь мокро, сухо ли,Шептали тихо: «Заснул бы, ляг бы!»Но когда затворили гати туземцы,Каждый из них умолк.И диким ужасом исказились лица немцев,Увидя страшный русский полк.И на ивовой ветке извилин,Сноп охватывать лапой натужась,Хохотал задумчивый филин,Проливая на зрелище ужас.

80. Бог XX века

Как А,Как башенный ответ – который час?Железной палкой сотню разПересеченная Игла,Серея в небе, точно Мгла,Жила. Пастух железный, что он пас?Прочтя железных строк записки,Священной осению векши,Страну стадами пересекши,Струили цокот, шум и писки.Бросая ветку, родите стук вы!Она, упав на коврик клюквы,Совсем как ты, сокрывши веко,Молилась богу другого века.И тучи проволок упалиС его утеса на леса,И грозы стаями леталиВ тебе, о, медная леса.Утеса каменные лбы,Что речкой падали, курчавясь,И окна северной избы –Вас озарял пожар-красавец.Рабочим сделан из осей,И икс грозы закрыв в кавычки,В священной печи жег привычкиСтраны болот, озер, лосей.И от браг болотных трезв,Дружбе чужд столетий-пьяниц,Здесь возник, быстер и резв,Бог заводов – самозванец.Ночью молнию урочноТы пролил на города,Тебе молятся заочноТруб высокие стада.Но гроз стрела на волосокЛишь повернется сумасшедшим,Могильным сторожем песокТебя зарыть не сможет – нечем.Железных крыльев треугольник,Тобой заклеван дола гад,И разум старший, как невольник,Идет исполнить свой обряд.Но был глупец. Он захотел,Как кость игральную, свой деньПровесть меж молний. После, цел,Сойти к друзьям из смерти тень.На нем охотничьи ремниИ шуба заячьего меха,Его ружья верны кремни,И лыжный бег его утеха.Вдруг слабый крик. Уже смущенныеВнизу столпилися товарищи.Его плащи испепеленные.Он обнят дымом, как пожарище.Толпа бессильна; точно куритИм башни твердое лицо.Невеста трупа взор зажмурит,И после взор еще… еще…Три дин висел как назиданиеОн и вышине глубокой неба.Где смельчака найти, чтоб дань егоБезумству снесть на землю, где бы?

81. «В холопий город парус тянет…»

В холопий город парус тянет.Чайкой вольницу обманет.Куда гнется – это тайна,Золотая судна райна.Всюду копья и ножи,Хлещут мокрые ужи.По корме смоленой стукатьНе устанет медный укоть,На носу темнеет пушка,На затылках хлопцев смушки.Что задумалися, други,Иль челна слабы упруги?Видишь, сам взошел на мост,Чтоб читать приказы звезд.Догорят тем часом зориНа смоле, на той кокоре.Кормщик, кормщик, видишь, пряВ небе хлещется, и зря?Мчимтесь дальше на досчане!Мчимся, мчимся, станичане.Моря веслам иль узки?Мчитесь дальше, паузки!В нашей пре заморский лен,В наших веслах только клен.На купеческой белянеБраги груз несется пьяный;И красивые невольницыНаливают ковш повольницы.Голубели раньше льны,Собирала псковитянка,Теперь, бурны и сильны,Плещут, точно самобранка.

82. «Усадьба ночью, чингисхань!..»

Усадьба ночью, чингисхань!Шумите, синие березы.Заря ночная, заратустрь!А небо синее, моцарть!И, сумрак облака, будь Гойя!Ты ночью, облако, роопсь!Но смерч улыбок пролетел лишь,Когтями криков хохоча,Тогда я видел палачаИ озирал ночную, смел, тишь.И вас я вызвал, смелоликих,Вернул утопленниц из рек.«Их незабудка громче крика», –Ночному парусу изрек.Еще плеснула сутки ось,Идет вечерняя громада.Мне снилась девушка-лососьВ волнах ночного водопада.Пусть сосны бурей омамаеныИ тучи движутся Батыя,Идут слова, молчаний Каины, –И эти падают святые.И тяжкой походкой на каменный балС дружиною шел голубой Газдрубал.

83. «Ни хрупкие тени Японии…»

Ни хрупкие тени Японии,Ни вы, сладкозвучные Индии дщери,Не могут звучать похороннее,Чем речи последней вечери.Пред смертью жизнь мелькает снова,Но очень скоро и иначе.И это правило – основаДля пляски смерти и удачи.

84. Зверь + число

Когда мерцает в ды́ме селСверкнувший синим коромысел,Проходит Та, как новый вымысел,И бросит ум на берег чисел.

Воскликнул жрец: «О, дети, дети!» –На речь афинского посла.И ум, и мир, как плащ, одетыНа плечах строгого числа.

И если смертный морщит лобНад винно-пенным уравнением,Узнайте: делает он, чтобСтать роста на небо растением.

Прочь застенок! Глаз не хмуря,Огляните чисел лом.Ведь уже трепещет буря,Полупоймана числом.

Напишу в чернилах: верь!Близок день, что всех возвысил!И грядет бесшумно зверьС парой белых нежных чисел!

Но, услышав нежный гомонЭтих уст и этих дней,Он падет, как будто сломан,На утесы меж камней.

85. «И снова глаза щегольнули…»

И снова глаза щегольнулиЖемчугом крупным своимИ просто и строго взглянулиНа то, что мы часто таим.Прекрасные жемчужные глаза,Звенит в них утром войска «вашество».За серебром бывают образа,И им не веровать – неряшество.Упорных глаз сверкающая резьИ серебристая воздушь.В глазах: «Певец, иди и грезь!» –Кроме меня, понять кому ж?И вы, очаревна, внимая,Блеснете глазами из льда.Взошли вы, как солнце в погоду Мамая,Над степью старою слов «никогда».Пожар толпы погасит выходВаш. Там буду я, вам верен, близь,Петь восхитительную прихотьОдеть холодных камней низь.Ужель, проходя по дорожке из мауни,Вы спросите тоже: «Куда они?»

86. Пен пан

У вод я подумал о бесеИ о себе,Над озером сидя на пне.Со мной разговаривал пен панИ взора озерного жемчугБросает воздушный, могуч межИвы,Большой, как и вы.И много невестнейших вдов водПреследовал ум мой, как овод,Я, брезгая, брызгаю ими.Мое восклицалося имя –Шепча, изрицал его воздух.Сквозь воздух умчаться не худ зов,Я озеро бил на осколкиИ после расспрашивал: «Сколько?»И мир был прекрасно улыбен,Но многого этого не было.И свист пролетевших копытокНапомнил мне много попытокПрогнать исчезающий нечетСреди исчезавших течений.

87. «Моих друзей летели сонмы…»

Моих друзей летели сонмы.Их семеро, их семеро, их сто!И после испустили стон мы.Нас отразило властное ничто.Дух облака, одетый в кожух,Нас отразил, печально непохожих.В года изученных продаж,Где весь язык лишь «дам» и «дашь».Теперь их грезный кубок вылит.О, роковой ста милых вылет!А вы, проходя по дорожке из мауни,Ужели нас спросите тоже, куда они?

88. «Моя так разгадана книга лица…»