Прощанье с Родиной (сборник) - Евгений Анатольевич Попов

— Болгария — Стамбул на 7 дней. Цена 1892100 рублей плюс 119 долларов США. Китай (через Владивосток) на 5 дней. Цена 3240000 плюс 40 долларов США. А также и в самую, собственно, цитадель доллара, в США, куда уже давно свалила моя старая сука и развратная дрянь ВАЛЮНЧИК-лесбиюнчик вместе с этой неблагодарной тварью, обобравшей меня до нитки, то есть моей ДОЧУЛЕЙ, предавшей меня… В США, куда уже уехали все, фигурально выражаясь — и Коля, и Вася, и Петя, и Абраша, и Тусенька, конечно, и Борис Горчаков с отрезанной ногой; куда и мы с моей милой ВАЛЕЧКОЙ (тоже, понятно, хищница, но зато так меня вдохновляет, так вдохновляет!) непременно скорей всего тоже будем вынуждены уехать, чтоб вечно (хе-хе-хе) ЗОЛОТИЛОСЬ ВЕЛИКОЛЕПНОЕ СОЛНЦЕ… Солнышко мое золотоволосое, сахарное. Цыпленочек…

Потому что — чую, чую, чую (и это вполне серьезно) — черные силы скоро загубят если и не всю Родину-мать, то уж лично меня — это точно. Мать, мать, матушка моя!.. Родина! Видишь, как все обернулось? Я уеду, и ты окончательно окажешься, поруганная ты моя, в руках оставшихся дураков, бандитов и эротической молодежи. Уеду я к херам, хотя никаких стариков я, естественно, не убивал нигде и никогда. Психолог и сексапатолог объяснили мне все, что со мной тогда происходило. Я никого не убивал, а я просто ВЕРИЛ, как и все мы. Но я никого не убивал. Я кончил…

Комментарий писателя Гдова. 2015 год

Да, друзья! Пускай все случившееся послужит для вас хорошим жизненным уроком, когда вы видите по телевизору этого моего персонажа, седого и загорелого, в окружении лучших людей обновленной России, таких как А., Б., В., Г., Д. и Х. «Хорошо, что в нашей стране наконец-то закончилось смутное время анархии и разброда, — недавно сказал он по телевизору, — и мы, элита страны, все теперь снова смело смотрим в будущее, особенно я, который, не сочтите это за предвыборную агитацию, проделал такой тяжелый вышеописанный нравственный путь, что-то конечно же растеряв на этой дороге, но еще больше приобретя. А что касается слухов о моих дворцах и шубохранилищах, моем «немыслимом» якобы состоянии, большая часть которого, кстати, тратится на поддержку отечественного производителя и благотворительность, то они явно преувеличены, если не сказать больше. Я действительно простой дядька-хозяйственник, и мне действительно нечего стыдиться, как и всем нам, тем, кто действительно любит книги, мать, Родину. И еще раз подчеркиваю — это не предвыборная агитация, эти глаза не солгут…»

Данилов монастырь

Это было в апреле 1985 года…

Московская железная дорога. Савеловское направление. Если вас кто обидит в Москве, не печатают художественных произведений, отовсюду исключат или вызовут в КГБ, наберите в легкие достаточно воздуху и смело ныряйте в накрывающую вас с головой тоталитарную весну. Очнетесь вы в зеленой электричке уже где-нибудь за Лианозовым, держа в руках початую бутылку «пепси-колы». Внезапно отпустит, и вы беспомощно заулыбаетесь, глядя в окошко. Прыгающая зелень, кукольные фигуры, застывшие близ железнодорожного полотна, гулаговский канал Москва — Волга, парус, одиноко белеющий в бухте Радости Клязьминского водохранилища, — все это под стук железных колес подчеркнет и закрепит вашу аутсайдерскую грусть, столь несозвучную светлой эпохе безвозвратного строительства коммунизма, но такую необходимую, чтобы не запить, не потерять рассудок, не оказаться в концлагере или психиатрической больнице имени Кащенко, Сербского. Плывите, и обрящется ищущему!

То пройдет испитая дама в дубленке. Она собирает милостыню. Ведь у нее взорвался от газа дом, где погибли муж — офицер вооруженных сил, двое детей, свекор и свекровка. «Помогите кто чем может, советские люди!» И помогут, я сам пятак дам, наученный с детства тетей Ирой, которая утверждала: христарадничающий всегда прав, ему еще хуже, чем тебе, даже если он врет как сивый мерин… Студенты квакают на языке рептилий. «Заколебал», «цвету и пахну», «герла с флэтом», «тяжелый конвой» — скверно знаю нынешний молодежный сленг. Умный какой-нибудь мужчина, как стукач прежних лет, вдруг разговорит присутствующих на острополитические и злободневно социальные темы, и окружающие вздыхают: да, все это голима правда, но ведь все-таки, товарищи, живем, и неплохо, кстати, живем, чего уж там Бога гневить: спички, соль, мыло, колбаска есть, войны нету, нужно и это понимать, товарищи… Ребятня гоняет кассетные магнитофоны, и новый американец Вилли Токарев брутально ухает, подражая покойному лауреату Владимиру Высоцкому, рычит среди взлетов и падений Клино-Дмитровской гряды: «Зачем скупая жизнь нужна, ведь завтра может быть война». А Высоцкий лежит себе на Ваганьковском кладбище, и зачем ему это лауреатство?.. Читают книги, газеты, журналы «Памир» и «Плейбой», Марселя Пруста на английском языке, «Архипелаг ГУЛАГ», тс-с-с… Пока еще крадче читают… Влюбленные влюбляются, супруги мирятся и ссорятся, дети балуются, задавая невозможные вопросы, старички, старушки кряхтя тащат колесные сумки с московской говядинкой…

ЭТО БЫЛО В АПРЕЛЕ 1985 ГОДА, КОГДА ВОВСЮ БУШЕВАЛА АФГАНСКАЯ ВОЙНА, РАЗВАЛИВАЛОСЬ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, ВЕЗДЕ ПРОЦВЕТАЛИ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВО, КОРРУПЦИЯ, АЛКОГОЛИЗМ, ПОВСЕМЕСТНО НАРУШАЛИСЬ ПРАВА ЧЕЛОВЕКА, ГОТОВИЛСЯ ВЗЛЕТЕТЬ НА ВОЗДУХ ЧЕТВЕРТЫЙ БЛОК ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АТОМНОЙ СТАНЦИИ…

А я, писатель Гдов, ехал в Москву из древнего города Дмитрова, что расположен на упомянутом канале, думал о высоком, как учил мой друг Владимир Кормер (см. ВИКИПЕДИЮ), и вдруг вижу, что передо мной сидит в аномально опустевшей электричке некий человек, изредка и тревожно вздрагивающий, шепчущий. Представьте себе крепко вылепленное лицо с чуть скошенным влево подбородком, цепкий взгляд умных, серых, выпуклых глаз, широкие плечи потомственного пролетария в советской джинсовой куртке, пузцо, заметно выпирающее из-под пестрой рубахи, и это будет он — Тертий Данилов, как вдруг поспешил представиться мне этот бывший, да, подчеркнул он, — бывший таксист.

А как раз проезжали Лобню, и Тертий Данилов обратил мое внимание на недостроенный двухэтажный деревянный дом с балюстрадой и сплошным балконом, дом очень красивый, но без крыши и оконных рам.

— Этот дом строит здесь один старый идиот лет уже десять, а то и пятнадцать, потому что я ушел в армию, живой вернулся из нее, да и в таксопарке, почитай, оттрубил уже целых полторы семилетки, не меньше…

Я еще раз посмотрел в окно, но дом уже исчез.

— Не люблю идиотов, — обронил Данилов, — что старых, что молодых. От них вся зараза. От несовершенства ума, наглости и беспредельных желаний. Ты согласен со мной?

— Я политикой не занимаюсь, — ответил я. — То есть я читаю про политику в газетах, но с тобой ничего такого обсуждать не желаю. И не оттого, что боюсь, в гробу я