Первый человек в Риме. Том 1 - Колин Маккалоу

– Есть те, кто хуже – сенаторы. Да, они продажны. Они готовы пресмыкаться до самоуничижения, податливы и бесхребетны. Но и они порой становятся тверды как камень, хладнокровны, проницательны, как парфянские сатрапы. Не отступают и не уступают. Схватите кого-нибудь из них, заставьте служить на себя – он согласится и тут же вывернется, ускользнет.

– Не говоря уже о том, что в любую минуту может найтись человек, которого вы купить не сможете, как бы он ни был нужен. Не потому, что нельзя назначить ему цену, но потому, что у вас все равно не окажется того, чем ему следует уплатить. Я говорю, конечно, не о деньгах.

– Ненавижу их, ненавижу всех, – процедил Югурта сквозь зубы.

– Я тоже. Но избавиться от них мы не можем.

– Нумидия – моя! – Югурта был близок к истерике. – Они ведь даже не хотят ею владеть – им, мерзавцам, лишь бы вмешиваться, показывать свою силу.

Бомилкар развел руками:

– Не спрашивай меня, Югурта, я не знаю ответа. Все, что я знаю: ты сидишь в Риме, ты зависишь от милости богов, играющих судьбами.

«Это уж точно» – подумал царь Нумидии и опять ушел в воспоминания.

Когда юный Адхербал попытался спастись в Риме, Югурта быстро догадался, что следует предпринять. Он направил в Рим своих послов, щедро снабдив их золотом, серебром, драгоценными каменьями и красивыми безделками – всем, чем можно завоевать римлян, не ценивших ни женщин, ни мальчиков, только золото да побрякушки.

Римляне больше всего на свете любили заниматься созданием комитетов и комиссий и посылать их представителей во все концы земли для сбора самых разнообразных данных, распространения религиозных идей, всяческих усовершенствований по римскому образу или для разбирательств местных дрязг.

Другие народы использовали бы армию, реальную силу, вселяющую уверенность в удачном и быстром завершении дел; римляне же отправлялись в дальний путь горсткой ликторов, без единого солдата, и тем не менее добивались исполнения собственных распоряжений и были уверены в успехе так, будто за плечами у них целое войско. И – им подчинялись!

Вспомнив об этом, Югурта снова задумался: почему боятся римлян? Может, из-за того, что среди них всегда мелькала тень Марка Эмилия Скавра?

Именно Скавр помешал Сенату пойти навстречу Югурте, когда Адхербал сбежал в Рим. Единственный, кто подал голос против, остальным сенаторам наперекор; и выстоял, и сломил их сопротивление, и многих перетянул на свою сторону. Именно Скавр настоял на компромиссном решении, которое не удовлетворило ни Югурту, ни Адхербала. Сенат создал комитет из десяти сенаторов, возглавляемый бывшим консулом Луцием Оптимом, и направил его в Нумидию, чтобы разрешить проблему. И что же сделал этот комитет?! Разделил царство! Адхербал получил восточные области со столицей в Сирте, густонаселенные, но не столь богатые, как западные. Запад был отдан Югурте. Он оказался меж двух огней: Адхербал с востока и цари Мавретании с запада. Римляне же, весьма довольные собой, отправились восвояси. Югурта набрался терпения и стал ждать подходящего момента – с упорством кошки, решившей полакомиться мышкой, затаившейся в норке. А чтобы защитить свои западные границы, женился на дочери мавретанского царя.

Ждал он четыре года, а затем внезапно атаковал Адхербала между Сиртой и одним из морских портов. Разбитый наголову, Адхербал укрылся в Сирте с остатками армии и колонией римских и италийских купцов, которые к тому времени составляли значительную часть населения Сирты. Это уж как водится – стоит появиться на карте мира более менее приличному городу, колония римских и италийских купцов тут как тут: создают очередной форпост торговли, даже город этот так далеко от берегов Тибра, что у Рима руки коротки защитить здесь своих посланцев.

Конечно же, слухи о начале войны между Адхербалом и Югуртой вскоре достигли ушей сенаторов; теперь Сенат создал комиссию из трех молодых людей – сыновей сенаторов /дабы подрастающее поколение поднакопило опыта, столь необходимого для дальнейшей общественной и государственной деятельности/, и послал ее проучить нумидийских неслухов.

Однако Югурта сумел перехватить римских недорослей, не дав им встретиться с Адхербалом или с кем-нибудь из Сирты, оказал комиссии всевозможные почести и отправил обратно в Рим, снабдив дорогими подарками.

Адхербал послал в Рим отчаянное письмо с призывом о помощи. Скавр, с самого начала поддерживавший Адхербала, немедленно отправился в Нумидию во главе нового комитета. Но ситуация в Африке была настолько опасной, что сенаторы решили, что лучше им вернуться в Рим, не вступая в переговоры с царственными врагами и не вмешиваясь в их усобицу. После этого Югурта и вовсе перестал себя сдерживать и захватил Сирту. Адхербала же немедля казнил. А чтобы Риму отомстить, поголовно истребил купцов, чем вызвал волну ненависти к себе и навсегда лишился надежд на мир и дружбу с Римом.

Когда это сообщение пришло в Рим, один из трибунов плебса, Гай Меммий, устроил на Форуме смуту такую, что и сенаторы, подкупленные в свое время Югуртой, ничем не смогли толпу усмирить. Младшему трибуну Луцию Кальпурнию Бестиа дан был приказ нагрянуть в Нумидию, чтобы поставить Югурту на место и всех противников Рима навсегда устрашить.

Однако и Бестиа падок оказался на дармовщинку, и Югурта снова откупился от гнева Рима. Для Рима Бестиа получил тридцать боевых слонов и немного золота. Чем разжился сам полководец – о том молчок. Так Югурта стал единоличным правителем Нумидии.

Гай Меммий, забыв о том, что его срок на посту плебейского трибуна закончился, все же не сложил рук и продолжал будоражить население Рима и Сенат, подталкивая их к новому походу на Югурту; Бестию он обвинял, что тот продался Югурте, выгодно продав варвару жизни римских граждан. И, в конце концов, добился своего: Сенат направил в Нумидию претора Луция Кассия Лонгина с поручением привезти Югурту в Рим, где он должен был предоставить Гаю Меммию список сенаторов, которым давал взятки. Отвечать перед Сенатом – это бы не беда, но Меммий настаивал, чтобы сделано это было перед народом.

Когда Кассий добрался до Сирты и изложил ему цель своего приезда, Югурта не смог отказаться и не последовать за ним в Рим. Почему, спрашивается? Чем грозил ему Рим? Захватил бы Нумидию? В Сенате куда больше таких, как Бестиа, нежели Гаев Меммиев! Почему же нумидийский царь испугался? Разве не наглость это – послать одного-единственного человека, чтобы он заставил Югурту, правителя огромной и богатой страны, подчиниться своим требованиям?

Но ведь Югурта подчинился: смиренно собрался, призвал к себе несколько придворных для свиты, лично выбрал полсотни лучших воинов из личной стражи и взошел с Кассием на корабль. Случилось это около двух месяцев назад.

За эти два месяца, однако, ничего не произошло. Конечно, Гай Меммий начал активно действовать. Он созвал Плебейское собрание в цирке Фламиния. Здесь должен был предстать перед римлянами и огласить список подкупленных им сенаторов. Каждый в Риме знал о затее Гая Меммия, и множество народу переполнило арену, шумя и протискиваясь поближе, чтобы лучше слышать.

Однако Югурта знал, как защищаться: ему хватало знания людской природы и опыта управления. Он взял и подкупил одного из плебейских трибунов.

Он все рассчитал верно: плебейские трибуны относились к самым бесправным сенаторам. У них не было империума – в нумидийском языке не существовало эквивалента этому слову. Империум! Нечто вроде божественной власти, силы, мощи, данной смертному. Вот почему один-единственный претор мог заставить могущественного царя следовать за собою. Империумом обладали правители провинций и консулы, преторы и курульные эдилы. У каждого – своя мера империума, своя степень мощи. Самым ничтожным обладал ликтор, сопровождающий того, чей империум выше, и расчищающий ему путь. На левом плече ликтор нес фасцию – символ власти, связку прутьев с топором или без топора.

Не было империумов у цензоров, у плебейских эдилов, квесторов и – что и сыграло на руку Югурте – у плебейских трибунов. Последние представляли собой выбранных из плебса людей, происхождение которых редко восходило к временам благородной древности, чем отличались и кичились патриции, Патриции считались аристократами, чьи семьи входили в список Отцов Рима. Четыре столетия назад, когда Республика только-только начала свое существование, на все посты могли претендовать только патриции. Однако с течением времени плебеи, по крайней мере некоторые, обзавелись немалыми деньгами, и сила их день ото дня росла. В результате они постепенно смогли войти в Сенат и претендовать на курульное кресло; они захотели войти в аристократический круг. И появилась новая аристократия – так называемые нобли. Постепенно они слились с древними аристократическими родами. Чтобы выйти в нобли, достаточно было происходить из семьи, давшей однажды консула; ничто не смогло остановить теперь плебс – консульское место ему отдавали все время. Амбиции выскочек были теперь удовлетворены.