Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года - Инна Аркадьевна Соболева

женитьбу Люсьена на Кристине Бойе, дочери хозяина гостиницы, дружно не одобрила вся семья. Только Летиция, пусть и не сразу, не только примирилась с невесткой, но и искренне к ней привязалась: Кристина была скромной, нетребовательной, ласковой; она беззаветно любила своего мужа и почти каждый год рожала ему детей – в общем, была такой, какой и должна быть жена корсиканца.

А то, что Наполеон выбрал «неправильную» жену, она простила. Ведь в остальном он приносил ей только радость, а главное – она могла им гордиться. Он всегда навещал её перед тем, как ехать на войну. Она благословляла его. Когда он отправлялся в Итальянский поход, сделавший его знаменитым, Летиция так напутствовала сына: «Будь осторожен! Не являй больше храбрости, чем нужно для твоей славы!» Когда увенчанный славой сын обосновался в покорённом Милане, он вызвал к себе мать. Перед ней предстал бледный, худой генерал, не знавший ни минуты покоя. Он был так мало похож на её мальчика… «О Наполионе, я счастливейшая мать на земле!» – воскликнула она. Но тут же добавила с тревогой: «Ты губишь себя?» – «Наоборот, – весело засмеялся Наполеон (она знала: он редко, слишком редко так смеётся), – мне кажется, что только так я и живу!» На это она пророчески заметила: «Скажи лучше, что ты будешь жить в памяти потомков, но не теперь!..» Он ответил достойно: «А разве, синьора, это значит умереть?» Они оба навсегда запомнят тот разговор…

Когда Наполеон воевал в Египте, английские газеты то и дело публиковали слухи о его смерти. Каждый раз, когда ей переводили строчки из статей, радостно сообщавших, что наконец-то Англия избавилась от своего злейшего врага, ей казалось, что сердце разорвётся от боли. Но она твёрдо заявляла: «Мой сын не погибнет в Египте такой жалкой смертью, как бы хотелось его заклятым врагам. Я чувствую, что ему суждено нечто большее». Она верила в его гений.

Став императором, Наполеон назначил матери огромное содержание, окружил пышным двором и повелел именовать её Madame Mère (государыней матерью). Если бы она захотела, её влияние на политическую жизнь страны могло бы стать огромным: сын верил редкой проницательности своей мудрой матушки. Но она предпочитала в политику не вмешиваться.

Он доверил ей руководство всей благотворительной деятельностью, но и к этому занятию она интереса не проявила (в отличие от весьма активной матери императора Александра). Более того, говорили, будто Летиция даже забирала себе деньги, которые сын давал ей для раздачи бедным. Когда дети упрекали её в этом, она отвечала с холодной убеждённостью в своей правоте: «Разве не должна я копить? Разве не будет у меня рано или поздно семи или восьми монархов на шее?» Наполеон недаром так доверял её проницательности. Она оказалась права.

В то время, когда перед её сыном стояла на коленях вся Европа, она была единственной в семье, а может быть, и на всем земном шаре, кто не верил в надёжность исключительного, фантастического положения, в котором так неожиданно оказалась её семья. «Лишь бы это продлилось…» – повторяла императрица-мать. И только один из сыновей, тот, что стал источником этого блеска, славы, всеобщего поклонения, чувствовал, что её сомнения не напрасны.

Скорее всего, именно неуверенность в завтрашнем дне, точнее, уверенность в том, что ничего хорошего он не сулит, была причиной её расчётливости, граничащей со скупостью. Она упрекала расточительницу Полину: «Ты злоупотребляешь добротой брата».

Его добротой злоупотребляла не только Полина, которую он нежно любил, но и всё семейство. Обуздать жадность своих детей Летиция оказалась бессильна. А над её экономностью они потешались напрасно. Когда могущество Наполеона, а с ним и благосостояние его сестёр и братьев неожиданно рухнуло, им пришлось весьма кстати накопленное ею богатство. Она помогала всем своим детям. Но весьма скромно. Когда Каролина (предавшая брата, которому была обязана всем) просит у матери денег, та решительно отказывает: «Всё принадлежит императору, от которого я это получила».

Верная своему материнскому долгу после отречения Наполеона она последовала за ним в ссылку Как ни странно, это время на острове Эльба было для неё счастливым: впервые за многие годы сын всё время был рядом с нею. Он часто читал ей газеты, в которых постоянно печатали злобные пасквили, обвинявшие его во всех смертных грехах: «Вот видите, матушка, какое вы породили чудовище!» И они вместе смеялись вздорным выдумкам журналистов.

Когда он задумал побег, она благословила его, хотя понимала: чем бы дело ни кончилось, её счастью всё время быть рядом с сыном придёт конец. Но она твёрдо сказала: «Отправляйтесь, сын мой, и следуйте вашему предназначению. Может быть, вас постигнет неудача, а затем и настигнет смерть. Но вы не можете здесь оставаться, я это вижу со скорбию. Будем надеяться, что Бог, который сохранил вас среди стольких сражений, ещё раз сохранит вас». Сколько достоинства в этих словах… Сознание собственного достоинства и чувство чести Летиция Бонапарт пронесла через всю жизнь. Стендаль с восхищением писал о её невозмутимом, твёрдом и в то же время пылком нраве, напоминавшем женщин Плутарха или героинь итальянского Возрождения.

Во время Ста дней она вслед за сыном триумфально вернулась в Париж.

После второго отречения умоляла разрешить ей сопровождать сына на остров Святой Елены. Не разрешили. Да и он боялся, что ей не выдержать ни путешествия, ни жизни на известном отвратительным климатом острове.

Она пишет ему постоянно. Письма не пропускают. Первую весточку он получает через год. «Я уже очень стара и не знаю, вынесу ли путешествие в две тысячи миль. Но что с того. Если умру там, то по крайней мере умру у тебя». Если бы он умел плакать…

Она умоляет отпустить её к сыну, но главы держав-союзниц отказывают: они наслышаны о её характере и боятся, что она сумеет его освободить.

Когда тюремщик, комендант Святой Елены Лоу добился удаления с острова доктора О’Мира, которому Наполеон безгранично доверял, император попросил врача навестить Летицию и Полину и передать им слова самой искренней сыновней и братской любви.

Вскоре вынужден был покинуть остров ещё один преданный человек, генерал Гурго. Добравшись до Европы, он первым делом отправился к Летиции и рассказал о своих опасениях по поводу здоровья императора. Гурго вспоминал: «Мать его, всегда нежная и добрая к нему, узнав, что сын, доставлявший ей всегда счастье и славу, страдает болезнью, которая может превратиться в смертельную, и не имеет при себе доктора, огорчилась и опечалилась более всех других родственников. Она заставила кардинала Феша вступить в сношения с лордом Батерстом[4]; скоро кардинал