Скиталец Ларвеф - Геннадий Гор

— Он в самом деле очень похож на тебя?

— Внешне да. Очень. Такого же роста. Так похож, что я сам готов принять его за себя. Но в складе ума у нас нет ничего общего. Я ненавижу телепатию… Пойдем ко мне в лабораторию. Я познакомлю тебя со своими помощниками. И в первую очередь с Аридом. Кстати, он интересуется древним мышлением и хочет поговорить на эту тему с тобой.

РАССКАЗЫВАЕТ ПАВЛУШИН

Я нашел эту книгу в Михайловском сквере возле памятника Пушкину. Кто-то забыл ее, и она валялась под скамейкой на песке.

Кто же был этот рассеянный читатель, кто, а главное откуда?

На этот вопрос пока еще нет ответа, так жe как никто еще не сумел прочесть хотя бы одно слово в этой странной книге.

Где она была издана? На каком языке? И это тоже долго оставалось тайной. Она побывала у всех лингвистов Ленинграда и Москвы, знатоков всех языков и наречий. Но что толку? Никто не сумел прочесть даже ее название.

За каких-нибудь два-три месяца я стал знаменитым человеком, почти таким же знаменитым, как археолог Шлиман или шахматист Тайманов, хотя вся моя заслуга перед человечеством состояла только в том, что я нагнулся и поднял лежавшую на песке книгу.

Теперь в ящике для писем и газет на дверях нашей квартиры не хватало места и для десятой части той корреспонденции, которую я получал. Почтальонша, толстенькая девушка с красным лицом, спрашивала меня, не то восхищаясь, не то негодуя:

— Долго вам будут писать со всего света?

— Долго, — отвечал я.

И действительно, кто только мне не писал! Школьники из Казани, пенсионеры из Баку, студенты из Киева, журналисты и физиологи, буфетчицы и математики, и даже один не то сумасшедший, не то чудак, утверждавший, что книгу издали в Женеве в знаменитом издательстве Скира просто для рекламы.

Глупость! Кто же станет рекламную книгу издавать на неизвестном языке?

В тот день, когда я нашел книгу, я не придал своей находке никакого значения. Я думал, что какой-нибудь иностранец, западный немец или француз, засмотревшись на здание Русского музея, замечтавшись, уронил эту книгу.

Иностранец? А может, не иностранец, а инопланетен?

Впрочем, этот вопрос задал не я, а корреспондент журнала «Кибернетика и будущее», приезжавший знакомиться со мной из Москвы. Так он назвал и свою статью: «Инопланетец». И на всякий случай поставил вопросительный знак.

Был ли он искренне убежден в своей правоте — не знаю, но он горячо убеждал читателей журнала, что на скамейке в Михайловском сквере перед памятником Пушкину побывал некто, чьи облик и ум были сформированы за пределами Земли, а может, даже и солнечной системы.

Разговаривая со мной, корреспондент не скрывал своего разочарования и три раза подряд упрекнул меня в скрытности.

— Вы чего-то недоговариваете, Павлушин. А как он выглядел?

— Кто? — спросил я.

— Кто? Ну, этот самый, кто презентовал вам книгу.

Слово «презентовал» он произнес с явной иронией, повидимому намекая, что я недостоин космического подарка.

— Мне никто ничего не презентовал. Книгу я нашел в сквере перед…

— Знаю, — перебил он меня. — Слышал эту версию. С чего бы ему быть таким рассеянным? Курите. Обождите, не волнуйтесь. Спешить некуда. Слово он с вас взял, что ли? Но вы поймите, Павлушин, я не следователь, а журналист. Имя можете не называть, а только опишите наружность хотя бы в общих чертах.

Я усмехнулся.

— Видите ли, у него нет наружности.

— То есть как нет наружности?

— Нет — и все. А почему ему нужно иметь внешность? Он же не человек.

— Ну, ладно, — догадался корреспондент. — Не хотите раскрыть тайну. До завтра! Я еще забегу. А ты, — сказал он, вдруг почему-то переходя на «ты», — а ты обдумай хорошенько: имеешь ли ты право скрывать от общественности правду о таком событии? Ну, пока!

Он забегал по нескольку раз в день в течение недели и все уговаривал обрисовать наружность инопланетна, якобы презентовавшего мне книгу. Именно наружность, черты лица.

Что касается других подробностей, он готов был ждать целый месяц, пока не пробудится во мне совесть и я не перестану разыгрывать из себя сфинкса, а если сказать по-русски просто свинью.

Подробностей он так и на дождался и, разумеется, поспешил опубликовать статью. Я его не упрекаю за это. Не мог же он ждать, пока лингвисты переведут книгу с загадочного языка.

Забегая немного вперед, я должен огорчить читателя: лингвистам и этнологам не удалось расшифровать текст найденной мною в Михайловском сквере книги. За них это сделала кибернетическая машина, созданная коллективом сотрудников специальной л аборатории Академии наук.

Удовлетворив любопытство читающих мои записки, я должен вернуться к дням, предшествующим расшифровке и оказавшим столь значительное влияние на мою судьбу. Из-за этой находки я оказался в центре жизни не только Ленинграда, но и всей планеты. Телефонные звонки, телеграммы, приглашения из научных обществ и дворцов культуры…. Я долго не мог привыкнуть к этому шуму. Зазнался ли я? Если и зазнался, то только самую малость. И дома и на работе я старался держаться как можно скромнее.

Я работал в геологическом учреждении и каждую весну обычно уезжал с партией на Север, а возвращался поздно осенью. Но в эту весну я совсем забыл, что мне нужно уезжать. При той ситуации, которая так неожиданно возникла, я не мог отлучиться из дома на долгий срок. Я был нужен всем. На днях ко мне звонил сам президент Академии наук. Но в учреждении многие смотрели на меня как на ловкача и делягу. Евдокимов, старший научный сотрудник, сделав вид, что не видит меня, сказал при мне в буфете;

— На Север ездил и ничего не нашел, кроме пустяков, а тут в обычном, заплеванном скверике сделал крупное научное открытие.

Я и сам, несмотря на свою молодость, чувствовал неестественность своего положения. Кем я был? Обычным парнем, заурядным геологом, всего три года назад окончившим Горный институт. А кем я оказался? Связующим звеном между двумя мирами, между Землей и той планетой, представитель которой передал через меня странную книгу человечеству. Правда, пока специалисты еще не перевели книгу и не расшифровали ее загадочный текст, это оставалось гипотезой, выдвинутой журналистом, сотрудником журнала «Кибернетика и будущее». Но с каждым днем эта гипотеза находила все больше и больше сторонников. Я даже сам стал подумывать о том, что в сквере побывало существо из другого мира-«инопланетен», как его назвал корреспондент, да, инопланетец (мне понравилось это словечко), оставив вещественные следы своего пребывания в этом месте.