Тщательная работа - Пьер Леметр

Камиль был в курсе расследования, как все остальные, не больше и не меньше, но показной характер преступления навел его на мысль, что глаз бури внезапно уменьшился в диаметре.

Возвращение к делу в Трамбле меняло расклад. Если этот тип начал резать девиц на кусочки по разным закоулкам парижского предместья, то, пока его не поймают, есть риск обнаружить еще нескольких. Что за клиент подвернулся им на этот раз? Камиль снял трубку, позвонил Ле-Гуэну и сообщил о новостях.

— Вот дерьмо, — сдержанно отреагировал тот.

— Можно и так сказать.

— Журналисты взвоют от восторга.

— Уже взвыли, я уверен.

— Как «уже»?

— А чего ты хочешь, — пояснил Камиль, — наша контора настоящее дырявое сито. Мелкие репортеры появились в Курбевуа через час после нас…

— И?.. — с беспокойством спросил Ле-Гуэн.

— И телевизионщики следом, — неохотно добавил Камиль.

Ле-Гуэн на несколько секунд погрузился в молчание, чем Камиль тут же воспользовался.

— Мне нужен психологический профиль этих типов, — попросил он.

— Почему «этих типов»? У тебя несколько разных отпечатков?

— Этого типа, этих типов… Откуда мне знать!

— Ладно. Дело поручили судье Дешам. Сейчас позвоню ей, чтоб назначила эксперта.

Камиль, который до сего дня ни разу не работал с ней, припомнил, что иногда сталкивался с этой женщиной: лет пятидесяти, худая, элегантная, необычайно уродливая. Из тех женщин, которых невозможно описать и которые любят золотые украшения.

— Вскрытие завтра утром. Если эксперта назначат быстро, я его туда к тебе пошлю, чтобы ты сразу получил первые заключения.

Камиль отложил на потом чтение материалов дела в Трамбле. Возьмет домой. Сейчас лучше сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом.

15

Досье Эвелин Руврей.

Родилась 16 марта в Бобиньи, мать Франсуаза Руврей, отец неизвестен. Ушла из колледжа после третьего года обучения. Места работы не зарегистрированы. Первый след в ноябре 1996-го: задержана в момент правонарушения за проституцию в машине у Порт-де-ля-Шапель. Зафиксировано «посягательство на нравственность», а не «проституция». Девчонка оказалась несовершеннолетней, так было меньше возни, и в любом случае куда она денется, еще проявится, и не раз. И точно. Три месяца спустя — нате вам, крошку Руврей снова отловили на бульварах Марешо, снова в машине и в той же позиции. На этот раз ее отправили в суд, судья прекрасно понимал, что им предстоит еще много регулярных встреч, а потому — подарок на новоселье от французской юстиции маленькой правонарушительнице, которая вскоре станет большой: восемь дней с отсрочкой исполнения приговора. Любопытно, но с этого момента ее след теряется. Довольно редкий случай. Обычно список задержаний за малозначительные правонарушения все удлиняется и удлиняется на протяжении лет, а то и месяцев, если девушка очень активна, или колется, или подхватила СПИД — короче, если ей нужны деньги и она вкалывает с утра до вечера. В данном случае ничего похожего. Эвелин получает свои восемь дней с отсрочкой и исчезает из поля зрения полиции. Во всяком случае, пока ее не находят изрезанной на куски в лофте в Курбевуа.

16

Последний известный адрес: Бобиньи, квартал Марсель-Кашен.

Нагромождение домов, построенных где-то в семидесятые, вышибленные двери, распотрошенные почтовые ящики, надписи от пола до потолка, на четвертом этаже дверь с глазком, и «Откройте, полиция!», опустошенное лицо — лицо матери, уже не имеющее возраста.

— Мадам Руврей? Мы хотели бы поговорить о вашей дочери Эвелин.

— Она больше здесь не живет.

— А где жила… где она живет?

— Не знаю. Я не полиция.

— А мы полиция, и лучше нам помочь… У Эвелин проблемы, и очень серьезные.

Заинтригована.

— Какие еще проблемы?

— Нам нужен ее адрес…

Колеблется. Камиль и Луи все еще стоят на площадке, из предусмотрительности. И исходя из опыта.

— Это важно…

— Она у Жозе. Улица Фремонтель.

Дверь сейчас захлопнется.

— Жозе, а фамилия?

— Откуда мне знать. Она зовет его «Жозе», и все.

На этот раз Камиль заблокировал дверь ногой. Мать ничего знать не желает о неприятностях дочери. У нее явно есть дела поважнее.

— Эвелин умерла, мадам Руврей.

В этот момент она преображается. Рот округляется, глаза наполняются слезами, ни крика, ни вздоха, только потекли слезы, и Камиль вдруг увидел в ней необъяснимую красоту — нечто напоминающее лицо малышки Алисы этим утром, только без синяков, кроме как на душе. Он глянул на Луи, потом снова на нее. Она по-прежнему держала дверь, опустив глаза в пол. Ни слова, ни вопроса, молчание и слезы.

— Вас известят официально, — добавил Камиль. — Агенты зайдут к вам и все объяснят… Нужно будет опознать тело…

Она его не слушала. Подняла голову. Сделала знак, что поняла, по-прежнему не произнеся ни слова. Дверь закрылась очень медленно. Камиль и Луи порадовались, что оставались на площадке, готовые уйти. Вот уже ушли разносчики трагедий.

17

Жозе, по данным Центра, — это Жозе Ривейро, 24 года. Из молодых, да ранних: угон автомобилей, насильственные действия, три ареста. Несколько месяцев в Центральной тюрьме за участие в вооруженном ограблении ювелирного магазина в Пантене. Вышел полгода назад, больше пока о нем ничего не слышали. Если повезет, его нет дома, если повезет еще раз, он пустился в бега, и он именно тот, кто им нужен. Ни Камиль, ни Луи не поверили в это ни на секунду. Судя по досье, Жозе Ривейро не обладал психологическим профилем безумного убийцы с привычкой к роскоши. Кстати, он оказался дома, в джинсах и носках, невысокого роста, с красивым, мрачным, но встревоженным лицом.

— Привет, Жозе. Мы еще не знакомы.

Зашел Камиль, и сразу возникло противостояние. Жозе настоящий мужчина. Он смотрит на недомерка, словно тот кусок дерьма на тротуаре.

На этот раз они не стали останавливаться на пороге. Жозе ни о чем не спрашивает, пропускает их, очевидно на третьей скорости прокручивая в голове все причины, по которым полиция могла явиться к нему вот так, без предупреждения. И таких причин, по видимости, хватает. Гостиная очень маленькая, главное в ней — диван и телевизор. На низеньком столике две пустые бутылки из-под пива, на стене чудовищная картина, запах грязных носков; стиль скорее холостяцкий. Камиль проходит в спальню. Полный кошмар, всюду одежда, и мужская и женская, жуткая обстановочка с плюшевым переливающимся покрывалом.

Настороженный, уже заупрямившийся, Жозе облокотился о косяк с таким видом, мол, сказать ничего не скажет, но чувствует, что поимеют его по полной программе.

— Ты живешь один, Жозе?

— А почему вы спрашиваете?

— Вопросы здесь задаем мы, Жозе. Итак, один?

— Нет. Еще Эвелин. Но ее сейчас нет.

— А чем занимается Эвелин?

— Она ищет работу.

— А… И не находит, верно?

— Пока нет.

Луи ничего не говорит — ждет, какую стратегию выберет Камиль. Но того вдруг охватывает невероятная усталость: все это предсказуемо, расписано, а в этой профессии даже дерьмовые разборки становятся формальностью. И выбирает нечто самое быстрое, лишь бы скорее покончить:

— Давно ты ее видел?

— Она уехала в субботу.

— И часто она так не возвращается?

— Вообще-то, нет, — отвечает Жозе.

В этот момент Жозе понимает, что им известно куда больше, чем ему, и худшее еще не случилось, но случится очень скоро. Он смотрит на Луи, потом на Камиля; один глядит прямо перед собой, другой — в пол. Вдруг Камиль перестает быть карликом. Он — отвратительный образ рока, не говоря обо всем прочем.

— Вы знаете, где она… — говорит Жозе.

— Она убита. Ее нашли сегодня утром в квартире в Курбевуа.

И только в этот момент они поняли, что малыш Жозе действительно страдает. Что Эвелин, пока была еще целой, жила здесь вместе с ним и, какой бы потаскушкой она ни была, ему она дорога. И вот тут она спала, тут, вместе с ним, и Камиль смотрит в потрясенное лицо парня, на котором застыло то выражение полнейшего непонимания и раздавленности, с каким встречают истинные катастрофы.

— Кто это сделал? — спрашивает он.

— Пока не знаем. Именно поэтому мы здесь, Жозе. Нам хотелось бы понять, что она там делала.

Жозе отрицательно качает головой. Он не в курсе. Час спустя Камиль знал все, что можно было знать, о Жозе, Эвелин и их маленьком частном предприятии, которое и привело девушку, между прочим довольно сообразительную, туда, где ее разделал на куски неизвестный псих.

18

Эвелин Руврей была на редкость понятливой девицей и дважды наступать на те же грабли не собиралась. Когда ее задержали в первый раз, она очень быстро сообразила, что уже ступила на накатанную дорожку и жизнь ее на полной скорости мчится под откос, — достаточно было глянуть на ее мать. Что до наркоты, она держалась хоть и приличной, но не опасной для жизни дозы, зарабатывала на пропитание в районе Порт-де-ля-Шапель и посылала куда подальше тех, кто предлагал заплатить вдвойне и забыть про презерватив. Через несколько недель после приговора в ее жизни появился Жозе. Они обосновались на улице Фремонтель и подписались на Wanadoo.[8] Эвелин проводила два часа в день в поиске клиентов, отправлялась на место встречи, а Жозе всегда провожал ее и ждал. Он играл в электрический бильярд в одном из ближайших кафе. Настоящим сутенером Жозе не был. Он знал, что во всем этом предприятии голова не он, а Эвелин, организованная и осторожная. До какого-то момента. Многие клиенты встречались с ней в гостинице. Так было и на предыдущей неделе. Клиент ждал ее в гостинице «Меркюр». Выйдя от него, она рассказала совсем немного: не извращенец, скорее приятный, при деньгах. И именно от него Эвелин получила предложение. Вечеринка на троих послезавтра, вторую партнершу она должна найти сама. Единственное требование клиента: чтобы они были приблизительно одного роста и возраста. И он хочет большие груди, вот и все. Поразмыслив, Эвелин приглашает Жозиану Дебёф, с которой познакомилась на Порт-де-ля-Шапель: расчет на всю ночь, мужик будет один, предлагает кругленькую сумму, как за два дня работы, и никаких расходов. Он дал адрес в Курбевуа. Сам Жозе их обеих туда и отвозит. Когда они оказываются в пустынном предместье, им становится немного не по себе. На случай если дело обернется неладно, они договариваются, что Жозе посидит в машине и подождет, пока одна из девушек не подаст ему знак, что все в порядке. Вот он и остается сидеть в своей машине в нескольких десятках метров от здания, когда клиент открывает им дверь. Свет идет изнутри, и он различает только силуэт. Мужчина пожимает обеим девушкам руки. Жозе просидел в машине еще минут двадцать, пока Эвелин не подошла к окну и не подала условный знак. Жозе не без радости уехал, он собирался посмотреть матч ПСЖ[9] по телевизору.