Медальон для невесты - Барбара Картленд

— Говорил. — Еще один взмах ресниц. И взгляд синих глаз, неподвижно остановившихся на его лице.

— И она… согласилась? — с недоверием прошептала Тара.

— Видишь ли, у нее не было выбора, — как можно более мягко проговорил мистер Фолкерк. Ему было жалко тщедушное это создание, которому он принес недобрые вести. Хотя вся ее жизнь тут — можно ли говорить о какой-то доброй ее стороне? — Дело в том, что герцог Аркрейгский мне приказал, чтобы я доставил тебя в Шотландию, в его замок.

— В… Шотландию? — Тара покрепче прижала к себе малыша, будто он оставался последней ее надеждой на то, что она избежит отъезда. В ее голосе, когда она заговорила, звучало неподдельное изумление: — Я думала… что это вы хотите… что вы собираетесь… взять меня на работу…

— Нет, это не я хочу взять тебя на работу. Более того, я не знаю, чем именно тебе предстоит заниматься, — признался ей мистер Фолкерк. — Знаю только, что по распоряжению герцога тебе предстоит покинуть сегодня Лондон и отправиться вместе со мной.

Тара беспомощно окинула взглядом спальню, как бы надеясь, что ей удастся забрать с собой и детишек.

— Я оставил миссис Бэрроуфилд достаточно денег, чтобы она могла нанять кого-нибудь вместо тебя, — поспешил успокоить ее мистер Фолкерк, справедливо решив, что она сразу же подумала о малышах, которые останутся без ее неусыпной заботы.

Он вслед за ней бросил взгляд на присмиревших детей. Не надо было и сомневаться: это будет почти невозможно — найти Таре замену. Сама-то миссис Бэрроуфилд, как было понятно, не утомляла себя заботой о самых маленьких. Да и о тех, кто постарше. Ограничивалась поучениями и замечаниями, и хорошо, если не пускала в ход руки. Мистер Фолкерк, будучи холостяком, мало общался с детьми. Но и ему было ясно: если кто здесь и одаривал малышей любовью, сердечностью и вниманием, то только Тара.

Словно прочитав его мысли, она спросила:

— Разве… я могу оставить их, сэр? — Голос ее дрожал, и она ухватилась за спасительную соломинку: — Наверняка здесь есть кто-то, кого бы вы могли взять вместо меня.

— Вот-вот… Миссис Бэрроуфилд заявила поначалу мне то же самое, — усмехнувшись, ответил ей мистер Фолкерк, — однако она так и не нашла для тебя подходящей замены!

Тара судорожно вздохнула.

— Зачем… зачем же именно я нужна его светлости?

Мистер Фолкерк не ответил, и она быстро заговорила, словно боясь, что ее остановят:

— А Белгрейв? У нас тут Белгрейв есть! Ее нашли на этой площади и потому так и назвали. В следующем году ей исполнится одиннадцать. Очень рослая для своего возраста девочка! Она вам не подойдет?

— Боюсь, что нет. — Как жаль ему было огорчать Тару!

— Вы уверены, сэр? — Та не сдавалась. Упорная! — Я научила ее мыть полы. Шьет она пока не очень-то хорошо, но скоро наверняка научится.

— Боюсь, она слишком юна. — Мистер Фолкерк старался говорить серьезно и убедительно, словно их разговор шел на равных.

— Приди вы месяцем раньше, то застали бы тут Мэй. Вот она бы вам точно подошла! Ей двенадцать, но ростом она почти с меня. Мэй — хорошая работница и не привыкла унывать. Никогда не слышала, чтобы она ныла или жаловалась.

— Но Мэй здесь больше нет. К тому же она тоже не подходит по возрасту. — Сказав так, мистер Фолкерк понял, что выбил оставшуюся почву из-под ног Тары. И ему захотелось ее как-то утешить. — Не переживай, Тара, — улыбнулся он ей. — Путешествие в Шотландию наверняка будет для тебя интересным. Тебе понравится, вот увидишь!..

Но Тара теперь смотрела на него с настоящим отчаянием.

— Когда мне придется… уехать, сэр?

— Сегодня после обеда, — вздохнул мистер Фолкерк, несколько огорченный, что развеселить Тару ему не удалось. Ну что тут поделаешь… Он выполняет чужую волю, значит, и она тоже должна подчиниться ей, как и он. — Я заеду за тобой в третьем часу.

— Ох, сэр…!

В этом восклицании было столько чувств сразу, что оно оказалось трогательней любых слов. И тихо, так тихо, что он едва мог расслышать, Тара спросила:

— Я ведь не могу отказаться… нет?

— Нет, Тара, не можешь, — твердо и глядя ей прямо в глаза, сказал мистер Фолкерк. И объяснил: — Этот приют принадлежит его светлости герцогу Аркрейгскому. Если он решит затребовать кого-то из проживающих здесь сирот, никто не вправе ему отказать, даже миссис Бэрроуфилд.

У Тары вырвался вздох, исходивший, казалось, из самых глубин ее слабенького существа. Но слабенького лишь физически — в ней чувствовалась большая душевная сила и стойкость.

— Я буду готова, сэр, — негромко вымолвила она.

Мистер Фолкерк не мог не восхититься тем мужеством и чувством собственного достоинства, которые не позволили ей и дальше настаивать на своем. Повернувшись, он направился в сторону коридора. Уже прикрывая за собой дверь, он услышал сзади многоголосый и радостный детский крик:

— А теперь сказку! Сказку! Ты обещала нам сказку!

Мистер Фолкерк осторожно зашагал вниз по лестнице, не без оснований опасаясь, что пришедшие в негодность ступени могут не выдержать его веса. Впрочем, ему удалось спуститься безо всяких происшествий. Подхватив шляпу и набросив на плечи плащ, он решительно направился к входной двери. У него не было ни малейшего желания продолжать беседу с миссис Бэрроуфилд. К тому же он подозревал, что та давно успела уснуть в своем кресле, переваривая выпитое, сказанное и услышанное.

Оказавшись на улице, он еще раз взглянул на приют. Вне всяких сомнений, зданию настоятельно требовался ремонт: краска на рамах давно облезла, дверь выглядела просто ужасно, дверной молоток почти почернел без необходимой ему полировки… Герцогиня Анна пришла бы в неописуемый ужас, мелькнула у него мысль. И он тут же пообещал себе, что непременно займется всем этим, как только получит разрешение на то герцога.

Прошло три четверти часа, прежде чем Тара кончила забавлять малышей. Она рассказала им не одну сказку, а целых три подряд, и все три истории они слушали, пораскрыв рты. Тара обладала несомненными художественными способностями, и дети почти наяву представляли себе все, о чем она им рассказывала. Она говорила голосами животных, гномов, фей и принцесс, голос ее был то добрым и бархатным, то резким и пронзительным, почти оглушительным, так что даже не зная сути и не поняв слов, по одной только интонации и тембру голоса можно было понять, злой персонаж, от имени которого она сейчас говорит, или добрый. И еще она пела. В каждой сказке была своя песенка, их придумывала Тара сама — и мелодию, и слова. Стихи к песенкам были не менее увлекательными, чем сами сказки, а сказки ее, при том что она оставалась верна сюжету, каждый раз отличались новыми подробностями и деталями. Импровизировала Тара легко, словно ночью где-то витала в мечтах, а наутро рассказывала детям о том, что видела и что слышала.