Белый Дозор - Алекс фон Готт

На всяком научном мероприятии, тем более международном, полно людей, проявляющих к содержанию ученых докладов повышенный интерес. Это шпионы, притом представляющие самые разнообразные организации. Разговор между Алексеем и Саи был подслушан агентами босса Урикэ, записан и преподнесен ему с надлежащими комментариями. И хотя босс Урикэ весьма прохладно относился ко всякого рода фантастическим теориям, считая их порождениями больных умов, такого рода информацию он игнорировать не стал. Внешне ничуть не изменив отношение к «перспективному» сотруднику, Урикэ распорядился окружить Саи плотным и невидимым кольцом постоянного наблюдения. Все разговоры молодого ученого прослушивались, все его передвижения отслеживались, а корреспонденция, поступающая по любым каналам, тщательно просматривалась и анализировалась. Саи, что называется, оказался под колпаком, и стоило ему получить сведения о возможном произрастании мха в Кроноцком заповеднике на Камчатке, как босс Урикэ совместно со своим русским партнером спланировал операцию по уничтожению «предателя».

Русского фармацевтического магната звали Михаилом Петровичем Глинкиным, и был он, признаться, занимательнейшей личностью. В семнадцать лет совершил ограбление хозяйственного магазина. В одиночку. И не попался! Причем орудовал ночью, вскрыл замки, сумел отключить сигнализацию, набил отцовский «жигуленок» краденым дефицитом и вскорости сбыл всё это, разъезжая по сельской местности на манер коробейника. Приобрел семьсот тридцать рублей капиталу — для семидесятых годов прошлого века деньги очень даже немалые. Вложил всю полученную таким образом прибыль в женские импортные колготки, купив целую партию у какого-то подозрительного типа, который сам их, конечно же, где-то стибрил. Впрочем, личность этого типа вовсе не осталась темной. Из него впоследствии получился крупный бизнесмен с известнейшей в России фамилией, а кто именно — не так уж и важно, ведь его путь — это путь многих крупных бизнесменов.

Таким образом юный Миша Глинкин вполне подтвердил мудрые слова, оброненные однажды Бальзаком: «За каждым большим состоянием кроется преступление». Можно было бы и поспорить со знаменитым французом, но в случае с Глинкиным это правило проявилось в полной мере. Семьсот тридцать рублей обратились в колготки — невероятный дефицит во времена совдепа, когда вообще всё было дефицитом. Эти самые колготки Миша распихал по рынкам, где их реализацией занялись граждане южного темперамента. Операция принесла Мише уже две с половиной тысячи. Имея такие деньги, Миша стал цеховиком, хозяином подпольной швейной мастерской. Не важно, где стояли двадцать швейных машинок, и не важно, кто шил на этих машинках одежду «под фирму». Разлеталась такая одежда на ура, и через два года Миша заработал, страшно сказать, миллион! Тут его, конечно, арестовали, но почему-то ничего не конфисковали. Видимо, Миша смог привести своему следователю какие-то веские доводы, и в результате хоть в тюрьму его и посадили, но он оттуда довольно скоро вышел. К тому времени помер «дорогой Леонид Ильич Брежнев», двинул коней Андропов, склеил ласты Черненко и началась перестройка, при которой Глинкин так стремительно рванул вверх, словно за спиной у него был ранец с реактивным двигателем. С отменой государственной монополии на водку Миша немедленно занялся ее производством.

Вот странная какая получается штука: тех, кто производит и продает наркотики ловят, судят и сажают. А те, кто производит водку, заседают в Госдуме и тому подобных местах. Почему? Вопрос риторический. Отвечать на него честно и справедливо как-то и вовсе грустно.

Водочные деньги сделали из Миши Глинкина барина Михайло Петровича, а простого цеховика-кооператора превратили в долларового миллиардера. Не привыкший хранить золотые яйца только в одной корзине Глинкин обратил свой взор на фармацевтическую промышленность. Люди пьют и болеют. Избавление от болезни и похмельного синдрома — вот на что никто не станет жалеть последнее. На водку (ею лечится главная на Руси болезнь) и на таблетки.

Водка на Руси исстари возведена в ранг национального достояния, а таблетки народ лопает без разбору, разделяя лекарства по-простому. «От кашля», «от головы», «от сердца» и так далее: таков нехитрый народный рецепт. А врач, что врач? «Он сам не знает ничего, врач этот». Так думает народ, так он говорит, занимаясь самоизлечением, а чаще всего самоуничтожением. Михайло Петрович вступил в нужную партию, обзавелся связями, избрался в депутаты и купил за гроши сразу несколько обанкротившихся фармацевтических заводов. Доподлинно известно, что по территории каждого из своих предприятий Михайло Петрович любил передвигаться на белом внедорожнике «Мерседес». Для этого было закуплено их несколько штук, причем таможенную очистку автомобили не проходили и на учет не ставились. А зачем, ежели Глинкин гонял на них только за высокой оградой и заводской территории «Мерседесы» не покидали? Был Михайло Петрович экономным до жадности, в мелочах так и норовил обмишулить, но лишь там, откуда не следовало ожидать ответного хода, проверки, дознания, пули конкурента, наконец. Слыл оригиналом, повсюду таскал с собою позолоченный пистолет, был женат на женщине с длинным и острым носом и всех удивлял своими публичными эпатажными выходками и высказываниями, для описания и цитирования которых здесь нет места, ибо подобное оскверняет.

Вот такой человек распорядился «взорвать гору к нехорошей матери, и дело с концом», чем привел босса Урикэ в состояния трепета. Сам босс Урикэ был, конечно, злодеем, но решение об уничтожении достояния всего человечества, одного из чудес света, каким являлась Долина Гейзеров, даже ему было бы не под силу.

Японец, дитя природы, привык относиться к ней с трепетом. Ну что с него взять? А у Глинкина даже бровь не дрогнула. Он послал на Камчатку трех специалистов из своей частной армии, и они воплотили чудовищный замысел в жизнь. Алексей Спиваков узнал о гибели Долины на следующий день. Мельком прочел в Интернете, опечалился было, но вскоре позабыл. Катастрофу представили как природную, свидетелей злодейства не было, исполнители в тот же день навсегда исчезли, причем удивительным образом! Никто не готовил их ликвидацию, во всяком случае, достоверно о таких намерениях Глинкина не известно. Вандалов задрали медведи! В Кроноцком заповеднике, где расположена искалеченная Долина, медведей живет больше тысячи, и полакомиться человечиной они никогда не против. Так и сгинули саперы Глинкина, приняв лютую смерть от медвежьих когтей. Да туда им, честно говоря, и дорога…

Гораздо больше, чем камчатский оползень, Спивакова беспокоило отсутствие вестей от Саи, но, подумав немного, Алексей решил, что тот увлеченно работает, не располагает и минутой свободного времени для общения. Научная конференция в Париже не за горами, Алексей был уверен, что вскоре он встретится с Китано, и, перестав беспокоиться, ушел в работу. Его трудовой день был долог и никогда не заканчивался ранее девяти вечера. Раньше Лёшины вечера пахли восхитительными духами, были наполнены химически сложным чувством, которое он однажды, шутки ради, попытался изложить в виде формулы. Марина тогда, балуясь, чмокнула его прямо в ухо, получилось до временной глухоты.

— Ты не граф Калиостро, дорогуша, — своим певучим голосом заявила она. — Даже у этого колдуна ничего не вышло с формулой любви.

— Я не колдун, я ученый, — потирая ничего не слышащее ухо, со смехом ответил ей Спиваков, — хотя ты, пожалуй, права. Пусть хоть что-то в этом мире остается неопошленным наукой. Мир без секретов стал бы удивительно скучным.

Боже, как была хороша Марина! Как любил он ее! И не было крупной размолвки, намека на большую ссору, так, простая неловкость. Из-за такого не уходят, а вот она ушла, оставив на память коротенькое смс-сообщение: «Никогда не ищи меня. Так надо». И всё…

НИИСИ не простаивал ни дня. Двести шестьдесят сотрудников, шаг за шагом, создавали и разрушали новые, видимые только в их микроскопы миры, населенные бактериями и микробами. Искали средства от самых страшных болезней в истории человечества: онкологии и СПИДа. Такая задача была поставлена перед Спиваковым высшим руководством страны, которая еще не разучилась производить на свет гениальных ученых. Есть временные трудности, есть тупость и алчность, стоящие на пути прогресса. Но всегда отыщется самый сильный росток, который, вопреки всему, прорвется наружу, взломав асфальт. Имя этому ростку — знание. И только в знании кроется сила и сама жизнь.

В тот день, когда Саи пал жертвой собственного честолюбия, Алексей возвращался с работы за полночь. Снова зарядил дождь: хлестал, как из ведра, капли били в крышу машины с такой силой, словно это были не просто хорошие градины, а настоящие пули. Шофер приглушил радио и внимательно вел машину, опасаясь открытых колодцев. Лёша поначалу клевал носом, но вдруг встрепенулся, точно что-то укололо прямо в сердце. Из колонок послышался мелодичный гитарный перебор, прекрасный девичий голос, незнакомый Спивакову, запел: