Чужой дневник - Марина Канаева

На вокзале стоило повариться только ради того, чтоб увидеть ошалевшее выражение лица собеседника. А жизнь не так уж и плоха!

***

Артём

Я убедился только в одном: жизнь — самая страшная болезнь из тех, что передаются половым путём. За какие-то сутки мой дом окончательно превратился в местный филиал психбольницы. Мало стандартных городских прелестей в виде жары, вони, шума двигателей, матерящихся соседей за стенкой (шедевр звукоизоляции, блин), потомственного гения, орущего под окном: "Молоко!" и наклюкавшихся соседей, что водят под подъездом хороводы! Так нет же! Видимо, кто-то кого-то травил, пары дошли до моей квартиры и подарили мне неземное удовольствие в виде стайки наглых глюков, что стали меня посещать.

Постоянные перебои с электричеством и водой, какие-то скрипы и шорохи — это цветочки, которые начались с утра. Дальше — больше. В родном и горячо любимом кресле-качалке мне пригрезилась старуха с черными бездонными глазами, в руках сжимающая карту с изображением башни и молнии. После я заглянул в зеркало, чтоб проверить свои глазки, и натолкнулся на настоящего шута, у которого глаза были покрыты сплошной чёрной плёнкой.

Но последней каплей стала чёрная кошка с белым пятнышком на шее, вольготно развалившаяся у меня на кровати.

— Торопись, — мурлыкнула она и начала плавно таять, причём зелёные с желтизной глаза долго висели в воздухе, прожигая меня пристальным взглядом.

Некоторое время я просто стоял посреди комнаты. Может, напиться? Так дальше уж некуда!

Вывод: я действительно чего-то надышался. Значит, стоит сменить обстановку. Рука машинально потянулась за мобильным…

Так, подумаем. Марк с Димой заняты своими таинственными делами. Первому, кажется, отец снова спихнул на шею очередную коллекцию диковинок, у второго снова что-то там на личном фронте. Им сейчас только рассказов о кошках, старухах и шутах не хватало.

В общем, остался только Егор.

Подробностей я упоминать не стал — просто сказал, что в доме решили травить крыс и закупили некачественный препарат. Мой друг тут же пригласил к себе на дачу, правда, заставил пообещать, что я помогу ему выкурить наглых гостей. Ну, ему ли не знать: к пакостям я, как пионер, всегда готов! И щелчок пальцем по шее — для достоверности…

Стоит ли упоминать, что эту ночь я провёл на лавочке на вокзале?

Все надежды на нормальный сон в автобусе растаяли, как Снегурочка, стоило мне увидеть мою соседку. Ну что тут скажешь? Её было много. На мой взгляд, с такими формами надо закупать себе или четыре обычных билета, или два багажных. В общем, всю дорогу до места назначения я провёл буквально приклеенным к стеклу, и мечты мои сводились к одному: глоток свежего воздуха, не пропитанного запахом габаритного тела и приторно-сладких духов.

Эврика! Наконец-то эта дорога кончилась!

Я выскочил из камеры смерти, по недоразумению именуемой автобусом, и облегчённо перевёл дух. Но, стоило мне решить, что неприятности кончились, как одна из них лично решила заглянуть ко мне на огонёк.

Она приняла облик стройной рыжеволосой девчушки с карими нагленькими глазами и лёгкой усмешкой на выразительных губках. Это дивное создание явно было мне знакомо: мне кажется, последние несколько ночей она мне снилась. Причём ничего такого там не было! Оживший сон представился Кларой и явно слегка разобиделся, когда я его перебил.

Ладно, не понимаю, с чего эта малолетка пристала ко мне и ещё и ведёт себя так, словно я ей чем-то обязан. Думаю, надо прояснить этот пункт…

Что? Сестра Егора? Да, думаю, теперь-то мне точно будут там не слишком рады.

По пути к особнячку Клара хранила гордое молчание, ограничиваясь безразличными "Да", "Нет", "Не знаю".

Я, как всегда, наворотил делов.

***

Егор

Я отправил сестричку встретить Артёма. В данном случае, думаю, можно не сомневаться в одном: она отвлечётся от гадких дум, а я, в свою очередь, успею посмотреть, что случилось с домом дорогой крёстной.

Настроение было просто премерзким. Я не мог дозвониться к Инге — она не брала ни мобильный, ни домашний телефон. Потому первым делом я оббегал несколько знакомых, номер которых она просто не могла бы узнать…

И слышал в ответ только длинные гудки.

Она лгала мне, не верит даже настолько, чтоб поведать эпизод, связавший её с отцом, не хочет говорить. Ну и глупо! У меня может быть сотня таких, как она, неужели ей непонятно?!

Но она не отвечает ни на какие звонки. А вдруг с ней что-то случилось?

Да, мне должно быть всё равно. Понимаю, бегаю сам от себя, и от этого только больней. Знаю, это абсурд, мания, безумие. Но никто не понимал меня так, как она. Никто не любил меня просто так, за то, какой я есть. И ни в ком я так не нуждался. Перед глазами снова встала её улыбка! И гудки…

Всё. Хватит. Мне всё равно. Таких на свете много, я знаю. Осталось только найти… Я лёгким шагом двинулся в сторону дома Жанны.

Надо признать, полусгоревшее строение выглядело очень впечатляюще: левое крыло со стороны кухни было полностью разворочено. Я подошёл поближе и пристально вгляделся в открывшуюся панораму.

"Взрыв газа" — пояснила мне крёстная. Но в таких домах газ просто так не взрывается. Здесь стоят защитные системы, ограничители, датчики! Это же новостройка, а не хрущовка с потрескавшимися стенами!

Странно, между прочим. Хоть мне и было около десяти, я всё равно неплохо помню, сколько труда отцу пришлось вложить в нашу дачу, хоть он уже тогда зарабатывал вполне прилично. Дом крёстной строился чуть позднее, но в рекордные сроки. Лёня тогда утверждал, что всё дело в невесть откуда свалившемся наследстве. Мне тогда было шестнадцать, но уже что-то царапало в его рассказе. А теперь, когда родители милостиво позволили почти посторонним людям жить в нашем особняке…

Это наталкивало на нехорошие размышления.

Возможно, в такой ситуации логично было бы спросить напрямую. Да, это было бы куда как разумней, но…

Из членов своей семьи я доверял только Кларе. А она считает отца просто ангелом. Ха! На лицо закралась нерадостная усмешка. Когда-то ты поймёшь, милая…

Я вспомнил Димку, своего друга, которого мы приходили навещать в наркологический центр. Он вовремя забил тревогу и потому всё же сумел вырваться из этого омута. Почти. Иногда, когда я смотрю на него, понимаю: его глаза уже никогда не станут прежними.

И я помню, как с бессильной яростью смотрел на дорогого мне человека, верного друга, который наотрез отказался что-либо говорить о той дряни, что толкнула его в этот омут ради банальных денег. "Она похожа на ангела, на падшего ангела" — вот всё, что я от него услышал.