НЕЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР - Ирина Солодченко

Провожающие столпились во дворе, засаженном оголенными светло-зелеными тополями и шоколадными акациями в ожидании катафалка с телом, за которым поехали Марек и двоюродный брат покойной. Кружки формировались «по интересам». Одноклассники обсели длинную лавку под огромной безлистной акацией, а товарищи студенческих лет сосредоточились возле подъезда. Родственники окружили почерневшую от горя мать, а рядом прилепились соседи – большей частью бабушки с ребятишками. Посланцы от фармацевтической фирмы, самая яркая и многочисленная группа, сбились посреди двора. Среди них выделялся высокий парень лет тридцати в черном коротком пальто с гладко зачесанными темными волосами. Осторожно придерживая папку под рукой, он безразлично созерцал за тем, что происходит.

Олег сдержанно принимал сочувствия от делегаций, которые к нему присылала та или иная группа. Почти всех он знал лично, кроме солидного мужчины в фиолетовой куртке с редкой русой бородкой, слонявшегося от одной группы к другой, как будто бы он был знаком со всеми.

Наконец, приехал катафалк с полотенцами вокруг зеркал и три микроавтобуса. Все время, пока гроб с телом устанавливали на трех табуретках посреди двора, Маринина мать неистово кричала и старалась вырваться из рук придерживавших ее сестры и племянника. К Олегу подошла соседка, неопрятная и большая пенсионерка баба Шура, и спросила, делали ли теще успокоительный укол. Олег убедил, что все сделали как надо. «Не похоже», – недоверчиво вздохнула старуха и отошла.

Неожиданно мать освободилась от поддержки и начала поправлять повязку на лбу дочери. Игорек, стоявший возле нее, только глаза переводил от мамы к бабушке: сегодня утром он приехал из столицы, где учился в Национальной юридической академии и еще ничего не понимал. С болью поглядывал Олег на сына… Что теперь с ним будет? Мама души не чаяла в единственном сыночке, и любое его желание было для нее законом. Только во время выбора профессии она проявила твердость. «Профессия юриста – хлебная», – был ее окончательный вердикт.

Олег вытянул из кармана носовой платок, не имея сил спокойно наблюдать за тем, как Игорек крутит туда-сюда своей цыплячьей подростковой шеей. К жизни юноша совсем не приспособлен… Малому было 14, когда Марина начала задерживаться на работе. Долго его воспитывала, как говорится, улица, и сын постепенно отбивался от рук: в школе едва досиживал до третьего урока, связался с плохой компанией… Иногда Олег старался его «воспитывать», но эти попытки почти всегда заканчивались ссорами, во время которых жена, как чайка, бросалась на защиту сына, растопырив руки. После очередного повышения своего благосостояния она перевела его в гимназию и устроила в какой-либо дурацкий экономический класс. Поведение сына мало чем изменилась, но через год он начал заниматься гитарой, и жалобы на него почти прекратились. «Гимназия подействовала», – бросила Марина как-то за ужином. «Перерос», – возразил муж.

Страшная мысль промелькнула в его голове. Боже мой, если бы так продолжалось и дальше, то неизвестно, до чего довела бы слепая Маринина любовь! Олег боязливо огляделся… Не прочитал ли кто его думы? Уловив сочувственный взгляд приятельниц с проектного, он успокоился, но на всякий случай голову наклонил пониже.

Положение его на похоронах было двояким. Среди соседей пошли слухи о том, что «он мог ее спасти». Марина таки умела наживать себе врагов… В последнее время она демонстративно подчеркивала свои доходы, что не всем нравилось. По собственной прихоти заставляла водителей забирать и подвозить ее вплоть до самого подъезда, несмотря на узкую проезжую часть двора, заставленную другими машинами, где водителям негде было развернуться. Мысли выйти с автомобиля за пределами двора у нее не возникало, потому что с каких-то пор она боялась и шаг ступить по земле. На все упреки по этому поводу с усмешкой отговаривалась: «Это – мой стиль».

…Подошел Марек и сообщил, что поминальный обод в кафе назначен на шестнадцать. Тайком он передал Олегу небольшой плоский сверток и шепотом рассказал, как ему пришлось охмурять бухгалтерку, смышленую черноглазую красотку лет двадцати пяти по имени Полинка, чтобы она незаметно нашла в Маринином письменном столе стартовый пакет.

Без Марека и помощи фирмы пришлось бы трудно. Узнав о случившемся, директор без лишних вопросов выделил своего водителя с автомобилем и за сутки они устроили все дела, связанные с погребением, забрали со стоянки Chevrolet и отвезли его на СТО. Евгений Павлович, здоровущий мордастый дядька, рассказал некоторые детали пятничного вечера. Оказалось, что другой водитель фирмы, Виталий, был в то время в командировке, а шеф куда-то торопился, и ему позарез нужна была машина. Но Марина Алексеевна отказалась ехать домой своим ходом, а с непонятным упорством ждала целый час, пока Евгений Павлович отвезет директора и вернется за ней. По его словам она уселась в машину в прекрасном расположении духа, радовалась выходным, но о том, как проведет вечер, не упоминала. По дороге они заехали в супермаркет, накупили множество продуктов, а где-то в половине девятого она вошла в свой подъезд. Больше никто с сотрудников ее в этот день не видел и по-телефону не общался.

Подрулила темно-синяя Toyota Camry, из которой вышли плотный мужчина среднего роста в длинном темно-сером пальто и кожаном кепи, с трубкой возле уха. С заднего сидения как змея медленно выползла стройная, модно одетая, но некрасивая женщина с огромным букетом роз. Это были директор фирмы с женой. Постояв возле машины до тех пор, пока мужчина закончит телефонный разговор, они вместе приблизились к гробу. Жена директора подчеркнуто торжественно положила букет в гроб, но чьи-то сморщенные руки с узловатыми пальцами сразу подхватили его, разобрали на цветочки и выложили большие желтые розы вдоль тела. Потом пара подошла к Олегу… Немного постояли молча, а потом директор прикурил сигарету и признался, что до сих пор находится в шоковом состоянии… А его жена добавила, что Олегу надо непременно зайти в бухгалтерию и получить там материальную помощь и зарплату жены за ноябрь.

Неожиданно женщины засуетились и бросились распределяли платки и связывать полотенца. Всеми командовала баба Шура, указывающая, кто понесет какой венок. Позади чей-то хриплый женский голос негромко сокрушался: такая шикарная женщина, а умерла в районной больнице чуть ли не среди бомжей.

Олегу было уже невмоготу все это слушать, и он передвинулся поближе к сыну. Добрался до его ладони, крепко сжал ее и сразу ощутил на спине чей-то пристальный взгляд. Резко оглянулся и притворился, что ищет кого-то глазами. Нутром ощущал, что кто-то из присутствующих здесь людей виделся с Мариной в пятницу вечером или разговаривал с ней по-телефону. Но кто? Может, тот хлопец с холодными глазами в черном пальто? Вот он стоит рядом с директором, сжав бесцветные губы. Директор прикуривает очередную папиросу, а зажигалка дает сбой. С достоинством, без особой суеты парень достает свою собственную зажигалку и протягивает ее директору. Угадай… К изголовью никто из посторонних не прорывается, да и мужики – не бабы… Они, если что-то и было, светиться не будут. Это тебе не кино… И Олег вспомнил один дурацкий российский фильм… Как же он назывался? „Любовник”, кажется…. Так там дамочка одна на трамвае к любовнику наезжала, потому как обожала книжку почитать на его диване. А любовник тот – не какой-то там ботан, а справный мужик, никогда не женатый по причине неземной любви к этой дамочке… Потом тетка умерла, а мужики начали отношения выяснять вплоть до смерти мужа, которая случилась… в том самом трамвае, на котором его жена наезжала к своему болвану-любовнику…

… По дороге с кладбища напряжение спало, и все как-то оживилось. В воздухе завертелась неуместная пословица: «Сделал дело, гуляй смело». До поминального обеда оставалось еще полчаса, но многие отсеялись, и поэтому перед кафе топтались человек тридцать. Директор со своей женой и “черным пальто” уехал с кладбища сразу же после своей речи о непоправимой потере, которую понесла фирма в виде «ценного работника, прекрасной женщины и чуткого товарища»…

За обедом Олегу не пилось и не елось. Он с грустью выслушивал все выступления и ждал окончания этого мучительного мероприятия. Настоящего тепла в речах он не ощутил. Полнейший официоз… Так, была.. Так, потрясены… Но никто не сказал: «А меня Марина Алексеевна спасла!», «А мне она помогла или вывела в люди!». Ничего подобного. Лишь две приятельницы со времен проектного вытирали платочком глаза где-то в конце стола и тихонько делились друг с другом деталями Марининой жизни, которую они знали лучше всех присутствующих.

Напротив Олега сидел знакомый со всеми мужчина в фиолетовой куртке, шептавший что-то далекому родственнику, кажется двоюродному брату жены тещиного брата. Олег весь превратился на слух и расслышал что-то о замечательном качестве немецких обоев…. Перехватив взгляд мужа покойницы, распространитель обоев отнюдь не смутился, а передвинулся поближе к однокурсникам.