Сатириконцы - Ефим Зозуля

Мне кажется, что книга Аверченко «О маленьких для больших» осталась в своем роде непревзойденной. Такие рассказы, как «День делового человека», «Рождественское утро в семье Киндяковых» и другие из этой серии, достойны занять почетное место среди лучших образцов дооктябрьской сатирической литературы.

Это, несомненно, сатирические рассказы. Более правдиво, резко и беспощадно нельзя было изобразить положение ребенка в буржуазной, чиновничьей, мещанской, обывательской семье. Но каким нежным юмором окружено чувство глубокой жалости к этому ребенку автора. Как сильно передается это чувство читателю.

«День делового человека» — Ниночка, тип «лишнего ребенка» в семье. Ей нечего делать, хотя она переполнена заботливостью о всех, хочет всем помочь, но ее отсылают, отсылают, — она всем мешает.

Ее посылают к няне сообщить важную новость, что дождик уже не идет.

— Няня, дождик не идет, — сообщает она.

— Ну и хорошо.

— Что ты делаешь?

— Не мешай мне. Нет, нет уж, пожалуйста. Пойди лучше посмотри, что делает Лиза.

— А потом что? — покорно спрашивает Ниночка.

— А потом скажешь мне.

— Хорошо.

При входе Ниночки четырнадцатилетняя Лиза поспешно прячет под стол книгу в розовой обертке, но, разглядев, кто пришел, снова вынимает книгу и недовольно говорит:

— Тебе что надо?

— Няня сказала, чтобы я посмотрела, что ты делаешь.

— Уроки учу. Не видишь, что ли?

— А можно мне около тебя посидеть?.. Я тихо.

Глаза Лизы горят, да и красные щеки еще не остыли после книги в розовой обертке. Ей не до сестренки.

— Нельзя, нельзя. Ты мне будешь мешать.

— А няня говорит, что я ей тоже буду мешать.

— Ну так вот что… Пойди, посмотри, где Тузик? Что с ним?

— Да он, наверное, в столовой около стола лежит.

— Ну вот. Так ты пойди посмотри, там ли он, погладь его и дай ему хлеба.

Ни одной минуты Ниночке не приходит в голову, что от нее хотят избавиться. Просто ей дается ответственное поручение — вот и все.

— А когда он в столовой, так прийти к тебе и сказать? — спрашивает Ниночка.

Так проходит весь день «делового человека», Ниночки.

Нельзя считать только «юмористическим» рассказом и «Рождественское утро в семье Киндяковых».

Основная сцена в нем такова: дети играют в праздник. Маленькая девочка и ее маленький братец установили стол, и празднично накрыли его, и заполнили праздничными яствами.

Тут и конфеты, и пряники, и по тарелкам разложены кусочки колбасы.

Маленькая девочка не выговаривает «к». Вместо «к» у нее получается «т».

«Толбаса». «Рута» — вместо «рука».

Празднество в полном разгаре. Она счастлива, как и ее маленький братишка. Куклы сидят вокруг «толбасы» — все по-настоящему, все как у взрослых.

Но опасность есть. Большая опасность.

Все может испортить старший брат, гимназист, зверь, чудовище. Он может все разрушить и разметать единым махом. Что делать?

— Он плюнет на толбасу, — говорит девочка.

— Да, — подтверждает ее братик, наслаждающийся вместе с нею праздничным столом…

— Знаешь что? — говорит ему девочка, — пойдем, поцелуем Сашке руту…

— Для чего?

— Чтобы он не разбросал все и не плюнул на толбасу…

И дети идут и целуют «руту» старшему брату-разбойнику — красную грязную «руту» — всю в синяках и порезах от беспрерывных боев…

Через много-много лет стоят в памяти нисколько не потускневшие образы аверченковских героев-детей, забитых, томящихся, дополняющих чеховскую галерею ребятишек во главе с Ванькой, пишущим свое знаменитое письмо, адресованное «на деревню дедушке».

3

Работоспособность Аверченки была велика.

Кроме своих рассказов (как правило, в каждом номере журнала), за своей подписью, он писал политический фельетон за подписью Медуза Горгона, составлял отдел «Волчьи ягоды» — цитаты из газет с сатирическими комментариями, отдел «Перья из хвоста» — тоже цитаты с комментариями, но из рассказов, стихотворений и т. д.

Иногда писал он театральные рецензии за подписью Старая театральная крыса. Эти рецензии удавались ему — они были доброжелательны, благодарны по тону, совершенно лишены рецензентских наскоков, и в то же время содержали искреннюю, правдивую, беспристрастную оценку.

Наконец, он же вел — за подписью Ave — и «Почтовый Ящик». «Ящик» этот славился. Многие читатели начинали чтение журнала с него.

Был ли он остроумен?

Трудно сказать. Остроумие, как известно, оценивается в зависимости от времени, от множества обстоятельств.

Вот несколько ответов, взятых наудачу.

Автор пишет:

«Я начал писать только благодаря вашему журналу».

Ответ:

«Первый раз слышим, чтобы наш журнал приносил несчастье».

«Мои стихи — это не фунт изюму».

Ответ:

«К сожалению».

Ответ такому-то:

«Рассказ два раза скомкан: вами и нами».

«Дома все наши смотрят на мои писанья, как на глупость».

Ответ:

«Поверьте, что в нашем журнале вы почувствуете себя как дома».

Затем, Аверченко — один — придумывал почти все темы для рисунков, которые раздавал на еженедельных редакционных совещаниях художникам.

В работе был он честен, принципиален.

Как-то (кажется, в 1915 году) Аверченко был приглашен Николаем II во дворец — читать свои рассказы.

Он не растерялся и решительно отказался от этой чести.

Для проверки своего решения он обратился за советом к П. Милюкову, тогдашнему авторитету для буржуазной либеральной интеллигенции. Говорили, что твердого совета Милюков Аверченко не дал, но все же не утверждал, что читать ему следует.

Аверченко во дворец не поехал.

Номера «Нового Сатирикона» составлялись — по тем временам — довольно смело.

Бывали резкие столкновения с цензурой. Аверченко часто ездил в цензурное управление объясняться и настаивать на пропуске того или иного материала.

Февральскую революцию он принял, как личный праздник. Он ликовал, много шутил, смеялся, готовился работать по-новому.

Одним из самых боевых и блестящих номеров «Нового Сатирикона», вышедшего в дни февральской революции, следует считать № 11 (1917 года).

На обложке — рисунок А. Радакова: забор Зимнего дворца, кол, корона и усы Николая II в виде мочалы. Подпись: «Сказочка. Был двор, на дворе — кол, на колу — мочало… не начать ли сказочку сначала?» — «Нет уж, пожалуйста, увольте!»

На первой странице — ставшая исторической шутка Аверченко: перепечатан полностью манифест Николая II об отречении, внизу — «скрепил министр императорского двора Фредерикс» и — ниже: «Прочел с удовольствием — Аркадий Аверченко».