Жены Иоанна Грозного - Сергей Горский

Сгорбившись, не обращая ни на кого внимания, не отвечая на почтительные поклоны, царь прошел к своему месту и опустился в кресло. Молчание продолжалось. Иоанн закрыл глаза и, казалось, начал засыпать. Так прошло несколько минут. Вдруг веки царя поднялись и из-под них сверкнул знакомый злобный огонь. Иоанн быстрым взглядом окинул стоявших перед ним и остановил его на Григории Грязном. Опричник, хладнокровно принимавший участие во всех кровавых оргиях, почувствовал, как от этого взгляда у него на лбу начинает выступать холодный пот, а по спине пробегают мурашки.

— Подойди ко мне, Гриша, — едва слышно произнес царь. Грязной приблизился к трону.

— Сказывали мне, Гриша, — тем же тоном умирающего продолжал Иоанн, — что любил ты Марфу Сабурову допреж того, как спознал я ее. Скажи мне, была ли она тогда хворою?

Все насторожились. Такой вопрос в приемной палате, в присутствии бояр, был совершенно необычен. Очевидно предстояло нечто особенное. Грязной так растерялся, что не находил слова для ответа. Иоанн терпеливо ждал несколько минут, затем снова заговорил, стараясь придать своему голосу оттенок ласки:

— Что же ты молчишь, Гриша? В том, что ты любил Марфу, не вижу ничего дурного. Ведь и я ее любил. Хочу только дознаться, не была ли она хворой раньше.

Далее молчать было опасно, Грязной собрался с силами и сказал:

— Верно тебе сказали, великий государь. Бывал я прежде у Сабуровых и думал свататься за боярышню Марфу. А что она хворая была, я не ведал.

— Так, говоришь, свататься собирался? — криво усмехнулся Иоанн. — Почему же не посватался?

— Ты, государь, изволил ее себе в супруги выбрать.

Иоанн хрипло рассмеялся:

— Ха-ха-ха! Значит, я у тебя невесту отбил? Добро. Так получи же от меня за это награду!

С этими словами Иоанн размахнулся и ударил острием своего посоха Грязного в лицо. Острие попало в глаз. Грязной дико вскрикнул и упал.

— Прикончите его, — спокойно сказал Иоанн. Скуратов, стоявший около трона, хладнокровно вытащил из-за пояса нож и вонзил его в грудь Грязному, корчившемуся на полу от страшной боли. Труп Грязного сейчас же выволокли из палаты.

Эта расправа изменила настроение царя. На губах его появилось что-то похожее на улыбку.

— С женихом покончили, — сказал он, и голос его теперь звучал гораздо добрее. — Теперь надо невест искать. Малюта! Готово?

— Все сделано, как ты повелеть соизволил, государь, — ответил Малюта, отвешивая поясной поклон.

— Ну тогда едем! — воскликнул царь.

Царю подали шубу и шапку. На царской площадке перед дворцом было приготовлено несколько саней. Иоанн уселся. Рядом с ним поместились Малюта, Басманов и князь Владимир Ростовский. В других санях разместилась свита. Никто не знал, куда едет царь и, конечно, никто не смел спрашивать об этом.

Окруженные конными опричниками, сани помчались. Выехали за город, направились к Коломенскому. Опричники думали, что Иоанн хочет развлечься в своем любимом Коломенском дворце, но царские сани миновали его, не останавливаясь. Иоанн, хранивший все время глубокое молчание, вдруг ласково обратился к князю Ростовскому:

— А мы, князь, к тебе в гости. Чай, не прогонишь?

Князь растерялся.

— Помилуй, государь… — пролепетал он. — Я счастлив… только… не упредил ты меня… боюсь, что не смогу принять тебя, как надо.

— Об этом не беспокойся, князь, — многозначительно сказал Иоанн. — угощение мы с собой везем.

В двадцати пяти верстах от Москвы находилась вотчина Владимира Ростовского, в которой жила его семья. Князь всегда старался держаться вдали от двора, особенно с тех пор, как Иоанн создал опричнину. Ростовский одно время воеводствовал в Нижнем Новгороде, но потом «по недужности» удалился от дел и жил в своей вотчине, изредка наезжая в Москву.

Царский поезд скоро прибыл в княжескую вотчину, где его появление произвело страшный переполох. Князь попросил у Иоанна разрешения на некоторое время удалиться, чтобы сделать распоряжение по хозяйству. Царь милостиво разрешил. Нежданные гости расположились в большой палате, стены которой были убраны богатой золотой и серебряной посудой.

Иоанн внимательно осмотрел палату, усмехнулся и сказал:

— Неплохо живется князю Владимиру. Не хуже моего.

— Не даром воеводствовал — ехидно заметил Басманов. В это время в палату вошел Ростовский. За ним шла княгиня. Она несла большой поднос, уставленный чарками с вином. Княгиня подошла к царю, низко поклонилась, а князь сказал:

— Осчастливь, великий государь, выкушай чару вина.

Иоанн взял золотой кубок, выделявшийся среди других серебряных и, соблюдая обычай, пожелал здоровья хозяину и хозяйке. Потом, по его настоянию, пригубила вина княгиня, осушил кубок князь, а затем взялись за кубки остальные. Когда все выпили, князь подал знак слугам, державшим наготове фляги с вином.

— Нет, подожди! — вмешался Иоанн. — Я тебе говорил, что угощение мы везем с собой. Отведай и моего вина. Да где же твои сыновья?

Ростовский велел позвать молодых княжичей. По знаку царя принесли стопу вина, захваченную из Кремлевского дворца. Скуратов сам наполнил им четыре кубка и подал их княгине, князю и княжичам. Ростовский понял, в чем дело. Он молча поцеловал жену, сыновей и залпом выпил вино. Его примеру последовали княгиня и княжичи. Через несколько минут все они корчились в предсмертных судорогах. Иоанн сидел под образами и хохотал, наслаждаясь агонией отравленных.

Когда на полу лежали четыре неподвижных трупа, Иоанн встал и сказал:

— Видно, хозяева нам не рады. Раньше гостей упились. Придется самим хозяйствовать.

В княжеской вотчине началась оргия.

Князя Ростовского постигла казнь лишь за то, что он был крестный отец Марфы Сабуровой, родной отец которой на допросе «с пристрастием» показал, что Марфа была больна с детства и об этом знал Ростовский.

В княжеской вотчине царь веселился целые сутки, затем он отправился «искать жен». В один из таких наездов опричники попали в вотчину князя Милославского, где в это время находилась сама княгиня с дочерьми. Княжеская челядь, не зная, что во главе насильников находится сам царь, вооружилась и оказала отчаянное сопротивление. Более десяти опричников легли на месте. Иоанн лишь случайно уцелел. Пришлось отступить. Но князю Милославскому это сопротивление обошлось дорого. Через несколько часов вотчину окружили несколько сот опричников. Иоанн сам командовал ими. Он строго приказал, чтобы в вотчине не остался в живых ни один человек, ни женщина, ни ребенок. Плохо вооруженная челядь держалась недолго. Опричники одержали победу и началась расправа, беспримерная даже для времен Иоанна. Победители, исполняя волю царя, не щадили никого. Женщин убивали, предварительно надругавшись над ними. Во время этой бойни произошел эпизод, чрезвычайно характерный для Иоанна. Басманов, никогда не отличавшийся мягкосердечием, принес к царю двухмесячного внука Милославского. Ребенок был так красив и трогателен своей беспомощностью, что даже руки опричников не поднялись на него. Иоанн взял ребенка на руки, поцеловал его, потом сказал:

— Царское слово священно перед Господом. Я сказал, что здесь никто не должен остаться в живых. Да будет так!

И велел при себе зарезать младенца.

VIII

Так развлекался Иоанн целый год после смерти Марфы. Наконец, ему это надоело и он решил вступить в новый брак. Однако, православная церковь разрешает только три брака, так что четвертый явно незаконен. Но для Иоанна закон не существовал. Он выбрал себе в жены Анну Алексеевну Колтовскую, и приказал священнику обвенчать себя с ней. Конечно, священник не смел ослушаться царя и совершил обряд венчания. Только после этого Иоанн созвал епископов и обратился к ним с такою речью:

— Святители! Злые люди чародейством извели первую супругу мою, Анастасию. Вторая, княжна Черкесская, также была отравлена, и в муках и терзаниях отошла к Господу. Я ждал немало времени и решился на третий брак, отчасти для нужды телесной, отчасти для детей моих, еще не достигших совершенного возраста: юность их претила мне оставить мир; а жизнь в мире без жены соблазнительна. Благословенный митрополитом Кириллом, я долго искал себе невесты, испытывал, наконец, избрал; но зависть, вражда погубила Марфу, только именем царицу; еще в невестах она лишилась здоровья и через две недели супружества преставилась девою. В отчаянии, в горести я хотел посвятить житию иноческому; но, видя опять жалкую младость сыновей и Государство в бедствиях, дерзнул на четвертый брак. Ныне, припадая с умилением, молю Святителей о разрешении и благословении.

Епископам оставалось только признать этот странный брак царя. Для формы они наложили на него легкую епитимью: сто поклонов в день, в течение месяца. Но, так как Иоанн и без того клал в день тысячи поклонов, эта епитимья окончательно сводилась к нулю.