Вампиры, их сердца и другие мертвые вещи - Марджи Фьюстон

горячий летний воздух. Я хватаюсь рукой за раскаленные металлические перила. Пальцы дрожат, телефон выпадает, летит вниз и разбивается о бетонную ступеньку.

– Черт! – говорю я, а затем повторяю это снова, когда понимаю, что выругалась перед церковью. Я наклоняюсь, но кто-то опередил меня и уже схватил телефон. Я немедленно выпрямляюсь, протягиваю руку, нетерпеливо глядя на пальцы, сжимающие его, но они не разжимаются. Я тянусь за своей вещью, и чужая рука слегка отодвигает телефон назад.

– Ты в порядке?

Я наконец смотрю человеку в лицо.

Темно-карие глаза Генри Накамуры изучают меня. Я не могу выдавить ни слова.

Воспоминание о том, как мы в последний раз стояли так близко, вызывает у меня дрожь в коленях. Я хочу прильнуть к его такой знакомой груди так же сильно, как хочу отвести глаза и убежать в другую сторону. Каждый мой мускул дергается в замешательстве… по крайней мере, мне так кажется.

Семья Генри поселилась по соседству с нами, когда я училась в третьем классе. Впервые мы с ним встретились в лесу за нашими домами. Мы с Джессикой искали ведьмины круги, которые образуют грибы, растущие на лужайках кольцами, – мы заинтересовались ими после того, как папа прочитал нам книгу… Точнее, их искала я. Незадолго до этого вампиры стали достоянием общественности, и наша с сестрой близость уже ослабевала. Джессика заявила, что она слишком взрослая для таких игр, и топала за мной, перечисляя мне все причины, по которым я никогда не найду ведьмин круг. Она уже убедила меня сдаться, вернуться в дом и играть в то, что интересно ей, когда Генри вдруг выскочил из-за дерева со сломанной веткой в руке и полосой грязи на лице. Он заявил, что знакомится с новой территорией и поможет мне продолжить поиски. И мы стали искать вместе. Джессика вздохнула и обозвала нас нехорошими словами, но мы бродили по лесу до самого заката, который осветил деревья своим особым магическим светом, и улыбнулись друг другу, когда наши мамы вышли во двор, чтобы позвать нас домой.

На следующий день Генри постучал в мою дверь и сказал, что нашел кое-что и хочет мне показать. Мы пробирались по лесу, пока не остановились на поляне с идеальным кругом грибов в центре. Конечно, это были предварительно отмытые от грязи грибы из продуктового магазина. Я поняла, что Генри разложил их для меня, но оценила его поступок. Мы провели весь день, притворяясь, что нашли настоящий ведьмин круг, потому что нам это нравилось.

Мы стали неразлучны… примерно до прошлого года.

Сейчас мне трудно на него смотреть по многим причинам. Некоторые из них все еще остаются открытыми ранами. Но у Генри тоже есть множество воспоминаний, связанных с моим отцом, – например, о том лете, когда мы построили катапульты с водяными шарами и устраивали поединки на них каждый теплый вечер, когда папа возвращался домой с работы. Мы никогда не сражались в одиночку. Папа добавлял нам веселья.

Я смотрю на ослепительное солнце, пытаясь стереть воспоминания. Мне не нужно погружаться в них, пока папа все еще с нами. Воспоминания – для тех, кого больше нет.

– Прости, – Генри пристально разглядывает свои ботинки, – глупый вопрос.

– Да. Это точно.

Я сжимаю колени, чтобы унять дрожь.

Он резко поднимает голову, глаза расширяются. И даже несмотря на то, что он больше не стрижется коротко, как в детстве, и его черные волосы теперь падают на глаза и касаются скул, подчеркивая идеальные черты лица, обиженный, мальчишеский взгляд, который Генри бросает на меня, все тот же. Сколько раз он в детстве так смотрел, когда я говорила что-то обидное и неосторожное! Это тоже вызывает у меня знакомое чувство вины.

– Извини, – бормочу я, проводя ладонями по лицу. Генри не враг. Джессика не враг. Рак – мой единственный настоящий враг, но трудно не срывать злость на ком-то близком.

– Не нужно извиняться.

Генри одаривает меня той же мягкой улыбкой, что и раньше, и на секунду я – снова беззаботная девочка, стою рядом со своим лучшим другом и знаю, что он простит меня больше раз, чем я заслуживаю. Я хотела бы вернуться в те времена хотя бы на мгновение. Генри позволял мне кричать и беситься и никогда не осуждал за это.

Генри ждет, слегка подавшись ко мне всем телом.

Но что с нами станет, когда один из нас снова уйдет? Будет больнее, чем раньше.

Генри отшатывается обратно на пятки, и подходящий момент упущен. Отведя взгляд, он наблюдает, как мимо нас проходит женщина в широкополой розовой шляпе, украшенной яркими цветами. Я отчасти ожидаю, что Генри это как-то прокомментирует, отпустит глупую шутку, чтобы поднять настроение, но это всегда было больше свойственно мне, чем ему. Он просто выглядит грустным.

Мой телефон все еще лежит в его руке, висящей вдоль тела.

– Я думала, ты отправился на Тахо, – перевожу разговор в более безопасное русло. Кое-кто из класса сегодня утром уехал на озеро Тахо – последнее совместное увеселение, прежде чем мы все разъедемся по разным колледжам. Я знаю, что друзья Генри поехали на озеро, потому что раньше они были и моими друзьями. Эта идея пришла в голову мне и моей подруге Бейли – точнее, бывшей подруге, – но меня с собой так никто и не пригласил. Возможно, не стоило заводить об этом разговор.

– Я не успел скопить достаточно денег для поездки. – Его взгляд останавливается на какой-то далекой точке за моим плечом, и Генри рассеянно почесывает щеку. Ложь. Он никогда не мог смотреть мне в лицо, когда лгал.

– Отстойно. – Я не знаю, зачем ему понадобилось лгать, но меня это больше не должно волновать.

Генри кивает – тот же самый неловкий кивок, который я видела много раз прежде. Мы отступили от того опасного края, на котором только что балансировали.

Я вяло протягиваю руку, жестом показывая, чтобы Генри отдал телефон. Он колеблется. Опустив голову, смотрит на экран.

Я замираю. Меньше всего мне нужно, чтобы Генри увидел найденную мной жуткую статью о фальшивом вампире-убийце. Он никогда по-настоящему не понимал мое увлечение вампирской темой, и я не в настроении выслушивать его язвительные комментарии. Но когда Генри кладет телефон экраном вверх в мою ладонь, я вижу, что аппарат выключен. И в любом случае у меня есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться, чем то, что Генри думает обо мне. Этот гроб уже закопан.

Я делаю шаг вниз по лестнице, поравнявшись с ним. Надо спешить домой к папе.

– Виктория? –