Настоящая любовь и прочее вранье - Уитни Гаскелл

– Мадди, послушай, стоит ему надраться, – что, должна заметить, случается почти каждый день, – он раздевается догола и носится по всему общежитию, шлепая полотенцем таких же пьяных и голых идиотов. Я даже не уверена, что он гетеросексуал. Это ты заслуживаешь лучшего. Тебе следует иметь приличного парня.

– А мне кажется, в нем есть скрытые глубины, – твердила она, на что я обычно презрительно фыркала.

Наши теории любви были диаметрально противоположны: Мадди – неизлечимый романтик, я – неизлечимый реалист. Кроме того, моя психика была навечно травмирована резким исчезновением из моей жизни бывшего бойфренда, Сойера Кларка. Сойер был инвестиционным банкиром в «Голдмен–Сакс». И хотя казался немного слишком тощим, все же вид имел довольно сексуальный: этакая улучшенная версия Икабода Крейна.[4]

Я всегда втайне опасалась, что при взгляде на нас люди думают: вот идут толстый и тонкий. Хорошо еще, что он был выше меня ростом. Мы встречались почти год, мне тогда было двадцать семь, и я еще верила в настоящую любовь. Но, как оказалось, была полной идиоткой.

Мы часто виделись, ужинали вместе, иногда проводили уик-энды за городом и занимались тем, что я считала довольно приемлемым, даже выше среднего, сексом, несмотря на то, что Сойер предпочитал оральный способ традиционному (минет, а не куннилингус, разумеется). Но я рассудила, что в каждом романе есть свои заморочки, и, поскольку в других отношениях Сойер был идеальным бойфрендом, была готова смириться с тем фактом, что каждый раз, когда мы оказывались в постели, он начинал пригибать мою голову вниз, одновременно приподнимая бедра. Он был умен, обладал достойным чувством юмора и, когда мы спали вместе, неизменно проводил ночь, обняв меня своими длинными руками, прижимая к себе… а я чувствовала себя бесценным сокровищем.

Отношения длились чуть больше года, когда Сойер объявил, что должен отпраздновать некое радостное событие, и поэтому заказал столик в «Тэверн он зе грин». Я почти ожидала обручального кольца… так и быть, сознаюсь, я была убеждена, мало того, мысленно проигрывала всю сцену: вот Сойер вынимает из кармана лазорево-голубую, перевязанную белой лентой коробочку из магазина «Тиффани» и с лукавой улыбкой толкает по столу ко мне. Конечно, он не встанет на одно колено – не его стиль, – но может чувственным шепотом попросить: «Выходи за меня». Тут же появится официант с заранее заказанной бутылкой шампанского, а мне полагается восхититься кольцом и, может быть, немного поплакать.

Незачем объяснять, что когда Сойер откашлялся и, дождавшись салатов из листьев эндивия, объявил, что потребовал и получил перевод в токийский филиал компании, я была, мягко говоря, потрясена.

– Ты потребовал перевода? – рассеянно уточнила я.

– Ну конечно. Для меня это значительное повышение. И тебе известно, что я всегда хотел жить за границей, – снисходительно пояснил Сойер, усиленно работая вилкой. В отличие от меня перемена планов вовсе не влияла на его аппетит.

Сентиментальные видения венчания в Нантакете и отдела фарфора в «Саксе» еще не выветрились из головы, и я, окончательно растерявшись, ляпнула:

– А я?! Что будет со мной? Хочешь, чтобы я тоже поехала, или попытаемся выдержать паузу и сохранить прежние отношения на расстоянии…То есть ты надолго уезжаешь? Несколько месяцев? Год?

Я продолжала молоть чушь, абсолютно потеряв способность остановиться, как вдруг заметила, что Сойер отводит глаза. Он не только не доставал коробочку с кольцом, но даже не звал в гости!

– Брось, Клер. Ты же знала, что все это несерьезно, – сказал он почти шепотом, чтобы пожилая пара, сидевшая за соседним столиком, ничего не услышала.

И только тогда до меня дошло. Мало того, что Сойеру в голову не приходило делать предложение, – он решил бросить меня самым банальным образом – в переполненном ресторане, чтобы я не вздумала устраивать сцены. И он не только рвал отношения, но и намеревался немедленно покинуть страну, чтобы убраться от меня как можно дальше. Ну почему в такие моменты я никогда не могу собраться и дать отпор? Будь на моем месте Сандра Баллок, играющая меня в биографическом фильме, она швырнула бы на стол салфетку и сумела бы найти хлесткий ответ вроде: «Вот как? Рада, что ты уезжаешь. Все равно ты меня не достоин», – прежде чем выплыть из ресторана с высоко поднятой головой и мгновенно найти достойную замену неверному любовнику в лице его злейшего врага. Не то, что я – жалкая, несчастная, отверженная неудачница!

Кульминационный момент унижения настал: я разразилась слезливым несвязным лепетом и вылетела из ресторана, сбив по пути кувшин с водой.

Сойер оказался последним, в кого я позволила себе серьезно влюбиться, и основной причиной, по которой я неизменно ожидаю худшего, когда речь заходит о мужчинах. Резкий разрыв с этим человеком не впервые разбил мое сердце, но стал последним в длинной цепочке разочарований, и я была исполнена решимости не дать ничему подобному случиться снова. Больше не позволю убаюкать себя мыслью о том, что между каким-то мужчиной и мной возникла особенная связь, пока не буду убеждена, что он испытывает ко мне го же самое. Если меня посчитают перестраховщицей, – не будy спорить. По крайней мере, больше меня никогда не унизят таким вот образом!

Итак, учитывая печальный опыт, вполне понятно, что, закрывая дверь номера и направляясь к лифту, я немного нервничала. И заранее готовилась к тому, что, спустившись вестибюль, не обнаружу там никого, кроме парочки коридорыx и стайки туристов. Нет, не то чтобы меня так уж часто обманывали, просто я не совсем уверена в собственной способности заключать выгодные сделки. Может, именно так и стоит рассматривать отношения с мужчинами в наше время: как бизнес-сделку. Меркантильно? Вероятно. Но при этом тратится куда меньше нервов и душевных сил, а одинокие, жаждущие любви люди могут без опаски и без промедления пускаться в новые приключения.

Я была так занята обдумыванием преимуществ своей блестящей идеи, что когда двери лифта с мелодичным звоном раздвинулись и напротив оказался Джек, неловко ерзавший на кончике модернового стула с фиолетовой обивкой, я даже не сразу поняла, что он здесь и… и ждет меня.

Я совершенно пала духом, обнаружив, насколько рада его видеть.

ГЛАВА 3

Увидев меня, Джек подпрыгнул. Судя по лицу, нервничал он не меньше, чем я. Он был в кремовом свитере грубой вязки с высоким воротом, коричневых вельветовых брюках и высоких замшевых ботинках того же цвета, – явное расхождение с общепринятым имиджем преуспевающего молодого адвоката (хотя, возможно, я попала под слишком большое влияние журнальной рекламы «Чивас Ригал», где модель красуется в аскотском галстуке.[5]. Господи, он оказался куда привлекательнее, чем я помнила: широкоплечий, длинноногий, словно только сейчас сошел со страниц каталога Л.Л. Бина.[6]. На какой-то момент меня обуяла кошмарная паника: вдруг Джек не успел хорошенько рассмотреть меня в самолете и теперь, увидев на земле и при дневном свете, немедленно раскается в том, что заинтересовался второсортным товаром.